Пора браться за рычаг

Тема недели / ДОЛГОСРОЧНЫЕ ИНВЕСТИЦИИ Господдержка инвестиций наконец-то разворачивается лицом к рынкам капитала. Мы получаем шанс отстроить свою инфраструктуру и одновременно раскачать рынок облигаций
ТАСС

Развитие концессионного механизма и связанного с ним рынка проектных облигаций, похоже, скоро может стать реальностью — об этом говорит ряд новостей, появившихся одна за другой. Так, Владимир Путин поручил правительству до 15 октября подготовить поправки в законодательство, касающееся специальных инвестиционных контрактов (СПИК). Смысл изменений в том, чтобы увеличить срок их действия с десяти до двадцати лет, расширить круг возможных участников, гарантировать спрос на продукцию, произведенную по СПИК, в рамках госзакупок, продлить налоговые льготы.

Президент также поручил правительству разработать свои предложения по развитию ГЧП — «для реализации комплексного подхода к строительству и реконструкции объектов инфраструктуры с привлечением частного капитала», вместе с Центробанком оформить регулирование сделок по синдицированному кредитованию, а вместе с ЦБ и ВЭБом подготовить план по разворачиванию «фабрики проектного финансирования».

Почти сразу вслед за этим стало известно, что ЦБ думает над идеей концессионных облигаций для населения — подробно о плюсах такого инструмента «Эксперт» писал две недели назад (см. «Заем “Обустроим Россию”», № 24). Неужели мы наблюдаем разворот модели стимулирования инвестиций от институтов развития и банков к ГЧП и рынку капитала? «Раньше система стимулирования инвестиций во многом опиралась на институты развития и банки. Однако сейчас правительство действительно должно выстраивать новую конструкцию стимулирования инвестиций, так как банковское кредитование нефинансовых организаций в 2016 году сократилось почти на десять процентов и стагнирует», — отмечает Михаил Ершов, главный директор по финансовым исследованиям Института энергетики и финансов, экономист. В последнее время институты развития подвергаются заслуженной критике за неэффективное использование средств. Для того чтобы новая конструкция была эффективнее старой, необходим более широкий подход к использованию новых механизмов стимулирования инвестиций (в том числе денежно-кредитных).

Локализуй или плати

Понятие специального инвестиционного контракта появилось у нас в законодательстве два года назад в Законе о промышленной политике, а первый такой контракт с компанией Claas при поддержке Vegas Lex был заключен год назад. Сейчас по стране заключено 18 СПИКов — девять на федеральном уровне и девять на региональном.

СПИК предназначен для стимулирования локализации производства, которое интересно РФ, регионам, муниципалитетам, для развития технологий, увеличения поступлений в бюджет и, хотя прямо об этом не говорится, для увеличения российского несырьевого экспорта, поясняет партнер, руководитель специальных проектов Vegas Lex Максим Григорьев. Заключить такой контракт с РФ, регионом или муниципалитетом может иностранное или российское предприятие, которое осваивает технологию производства нелокализованного или вообще нового для России продукта, имея целью в итоге довести его локализацию до максимально возможного значения. При этом, чтобы получить преимущест

ТАСС

«Не субсидии, а участие в рисках»

Александр Баженов, партнер инвестиционной компании «Инфракап Партнерс», профессор Финансового университета:


— Я бы сказал, что мы пока имеем дело только с декларацией попытки сменить политику поддержки инвестиций.

Действительно, раньше господдержка инвестиций строилась на субсидировании проектов за счет средств бюджета напрямую или через государственные институты развития. Попытка обеспечить отдельные проекты длинными и дешевыми деньгами вылилась в то, что за этими деньгами выстроилась очередь, риски в поддерживаемых проектах прорабатывались все хуже, а главное, такая поддержка хоть и давала мультипликатор для экономического развития, но не давала рычага непосредственно в самих проектах (не обеспечивала привлечения в проект в разы большего количества средств от частных инвесторов, чем вложенные государством средства. — «Эксперт»).

Сложившаяся модель управления развитием инфраструктуры в условиях бюджетных ограничений предполагает, что, например, из десяти экономически и финансово обоснованных проектов, требующих поддержки, выбирается один, на развитие которого хватает субсидий. По сути, из десяти возможностей мы выбирали одну и ею ограничивались — при этом теряя чувствительность к рискам такого проекта. В новой модели, если у вас есть десять проектов с некими рисками, которые требуют поддержки, с тем же объемом финансирования, что и ранее, вы сможете запустить все десять, если риск в каждом таком проекте — около десяти процентов. Это уже дает хороший рычаг, это принципиально другой подход — модель не субсидирования, а участия в рисках, и она позволяет перейти от конкурсов на получение субсидий к развитию финансовых рынков. Для примера: в сегодняшней версии французского банка развития CDC основным инструментом государственной поддержки инфраструктурных проектов являются не субсидии и не субсидированные кредиты, а участие в капитале со взятием определенных рисков, которые могут управляться с участием государства.

Институциональных инвесторов в инфраструктуру беспокоят множество рисков — политические, экономические, регуляторные, сбытовые, — но в целом управление ими можно свести к трем инструментам: поддержание ликвидности и доходности инвестиций и обеспечение рефинансирования. Представьте концессию на восемьдесят лет — а такие существуют — речь же не идет о том, что нужны инвесторы и фонды с таким горизонтом, таких просто не бывает. Речь идет о том, что сегодняшним инвесторам надо дать гарантии, что они смогут продать в нужный момент свой актив, что кто-то другой заменит их в этом проекте, что они смогут получить ожидаемую доходность, что при такой замене не произойдет потери проектом финансирования или драматического роста его стоимости. Как только этими рисками начинают управлять, появляется и рынок капитала.

Михаилом Эгоновичем Дмитриевым была сделана оценка перспектив развития финансового рынка инфраструктуры. Для того чтобы наша инфраструктура достигла уровня Германии, Китая или Японии, на протяжении десяти-пятнадцати лет мы должны вкладывать в нее на полтора процента ВВП больше, чем сейчас (сейчас около трех с половиной процентов процента ВВП). И ресурсы для такого роста есть — это укладывается в рост банковских пассивов и средств пенсионных фондов и страховых компаний. Но сейчас все эти средства не приходят в инфраструктуру, так как нет инструментов управления рисками, во всяком случае, простых и удобных, свойственных финансовым рынкам. К примеру, вкладывать в концессии НПФ могут с 2007 года, но с тех пор такие инвестиции смог организовать только «Лидер».

При этом для рывка требуется не мегареволюция, а согласование неурегулированных противоречий в нормативной базе по ГЧП, рынку ценных бумаг, бюджетно-налоговому законодательству. Конечно, нужна и поддержка ЦБ, но ее не будет достаточно — ЦБ не может помочь тем же НПФ разобраться в том, как устроены инфраструктурные проекты. Именно поэтому экс-глава АИЖК Александр Семенякаговорит о стандартах инфраструктурных проектов, которые дадут понимание того, как распределяются риски, и позволят государству в лице нового института развития взять определенную часть рисков на себя.

Понятно, что такой новый институт развития для подобных проектов — это никак не ЦБ. Для МСБ таким институтом пытается стать Корпорация МСП, разрабатывая стандарты, которые позволят секьюритизировать финансирование МСБ. В качестве возможных претендентов на стандартизацию на своих отраслевых рынках предполагают выступить Фонд развития ЖКХ и «Автодор». Мне кажется, если говорить об инфраструктуре, то наличие большого количества стандартов и институтов вряд ли поможет делу: так, у Минстроя и Минтранса, например, разное представление о том, как структурировать ГЧП. А институциональные инвесторы и так жалуются на невозможность разобраться со сложной структурой проектов ГЧП или концессий.

Сейчас у нас в стране на самом деле не существует инфраструктуры, окупаемой за счет тарифа. Если у западных компаний, занимающихся развитием, например, водоснабжения и канализации на условиях частной собственности или концессий, EBITDA 30–40 процентов, то у наших — 5–8 процентов. Таким образом, если коммерческая компания захочет за счет тарифа покрывать затраты на инвестиции, то ее EBITDA должна вырасти в три-четыре раза. Приведу пример: ВЭБ финансировал модернизацию водоканала в Ростове-на-Дону с помощью кредита в четыре с половиной миллиарда рублей. Когда модернизация была проведена, появилось новое, более дорогое имущество, увеличились расходы на электроэнергию и техническое обслуживание, возникли расходы на обслуживание и возврат кредита. И хотя сократились неучтенные расходы воды и улучшилось качество услуг, экономически обоснованная необходимая тарифная выручка выросла почти вдвое. Но это касалось инвестиций в действующую систему водоснабжения и канализации. А городу требовалась новая станция водоснабжения — для новых районов. Ее стоимость была около девяти миллиардов рублей, и, чтобы окупить ее за счет тарифа, выручку пришлось бы увеличивать куда более существенно. Но от строительства такой станции выиграл весь город — это означало новые объемы строительства, инвестиции, новую базу для налогообложения, заработал завод ДСК. То есть новая инфраструктура дает возможность заработать всем, кто делит земельную ренту: застройщикам, региону, городу и федеральному бюджету. И логично, чтобы они тоже поучаствовали в инвестициях в такую новую инфраструктуру — а не только потребители через тариф.

Исходя из этого правильной видится не формирование множества разрозненных стандартов ГЧП и концессий в разных инфраструктурных отраслях, которые нужно приводить к общему знаменателю, а модель концессии с платой концедента (Российской Федерации, региона или муниципалитета). В этом случае инвестор привлекает финансирование, осуществляет реконструкцию, модернизацию или новое строительство, оказывает услуги, собирает коммерческие доходы, если таковые предполагаются, в пользу концедента — а концедент за счет этих доходов и доходов своего бюджета (в том числе за счет их роста от реализации проекта) рассчитывается с инвестором, создавая таким образом качество базового актива, приемлемое для управления рисками ликвидности, доходности и рефинансирования на рынке капитала. Такая модель подходит не только для дорог или ЖКХ, но и для социальной инфраструктуры — медицинской, образовательной и так далее.