Об «Игре престолов»

Разное
Фото: Эксперт

Не сомневаюсь, что в сети легко найти убедительнейшие объяснения авторов: почему седьмой сезон главного сериала последних лет оказался короче предыдущих — семь серий вместо привычных десяти. Но я авторских объяснений и читать не хочу, слишком уж очевидна причина настоящая: у машинки кончился завод. По соцсетям похоже, что и энтузиазм гигантской аудитории сериала поуменьшился. Нет, и этот сезон дружно досмотрели, и восьмой, заключительный сезон станет смотреть бог весть сколько миллионов людей, но это уж скорее по инерции. Сериал по-прежнему отчаянно красив, но красивых сериалов на свете теперь много. Того же, из-за чего «Игра» поначалу показалась — да, наверно, и была — уникальной, в ней больше нет, и потеря эта кажется неслучайной.

Появившись в 2011 году, «Игра престолов» поразила зрителей — сужу и по себе, и по попадавшимся отзывам — невиданным прежде в сериалах жизнеподобием. Дело не только в высочайшем, не привычно телевизионном, а киношном качестве зрелища и уж тем более не в новом для телеэкранов уровне откровенности по части жестокостей и секса. Дело прежде всего в том, что сериал был, подобно реальной жизни, катастрофически непредсказуем. Мы все с детства знаем, что положительный герой до последнего или, в крайнем случае, предпоследнего кадра бывает жив и дееспособен. Но в ИП главного положительного героя, мужественного и благородного Неда Старка, на полном ходу неожиданно умертвляют — и это только начало. То одного, то другого симпатичного персонажа смерть скидывает с экрана, как дохлую муху со стола, — и зритель раз за разом убеждается, что решительно ничего не способен предвидеть. Так вот, именно этого поразительного качества, настоящей непредсказуемости, в «Игре престолов» к седьмому сезону не осталось совсем. Почему? Лежащий на поверхности ответ очевиден: сюжет настолько упростился, что люфта для серьёзных неожиданностей уже просто негде взять. Интереснее вопрос, почему же богатый и сложный поначалу мир ИП так уныло сплющился. Но сначала об очевидном.

А очевидно вот что. В мире первых сезонов — обобщённом средневековье Старого Света — было много всякого, но не было ничего ни абсолютного чёрного, ни абсолютно белого. Правильно говорил кому-то Джейме Ланнистер: вы считаете мою сестру исчадием ада, но победи она, и для своих подданных она будет героем. У самых гнусных персонажей есть свои резоны; успехи любого из них — даже Рэмси, даже старика Фрея — идут во благо и кому-то из нормальных людей. Равно и самые симпатичные герои никак не ангелы. Но к седьмому сезону эта (весьма жизненная, как мы понимаем) черта мира «Игры» полностью сошла на нет. Главным стержнем сюжета стала борьба с Абсолютным Злом, наступающим из-за Стены войском мертвецов. Зло это столь явно и столь смертоносно, что отношение к нему банализирует прежде трёхмерных персонажей. Помянутая уже Серсея, предательски уклонившись от Борьбы со Злом, дабы при случае ударить борцов в спину, становится чёрной уже насквозь. Иное дело её оппонент, сребровласая Дейнерис. Совсем ещё не