Неудавшийся Павич

Культура
Москва, 18.06.2001
«Эксперт Северо-Запад» №11 (40)
Литература как социальная симптоматика

Законы бытования массовой литературы отличны от привычных нам законов высокой: здесь скорее, как в производстве товаров, важно создание брэнда. Удалось ли это Павлу Крусанову? Его роман "Укус Ангела", изданный пятитысячным тиражом, был распродан в два месяца (случай для Петербурга беспрецедентный).

Эстетика массового искусства включила в себя объекты любви людей вне зависимости от их интеллектуального развития и культурного багажа. Но столкнувшись с изучением этого, прежде отверженного, мира, исследователь обнаруживает, что он построен на еще более жестких законах, чем высокое, как впрочем, более жестки и грубы поведенческие нормы социальных низов. Тут читатель, голосуя рублем, в сущности задает тот тон интерактивной стратегии, где ему, а не писателю принадлежит решающее слово. И побед на этом ристалище меньше, и ставки выше, и побежденный никаких чувств, кроме равнодушия, если не брезгливости, не вызывает.

В начале 90-х годов в России культурная ниша массовой литературы заполнялась сугубо переводной продукцией, но затем у нас появились собственные качественные (а тут критерием может быть только тираж) мастера: Александра Маринина, Мария Семенова, Виктор Пелевин, наконец, Борис Акунин, четко уловивший усталость "культурного" читателя и нашедший для него тонизирующее снадобье.

Прошлой осенью попытать счастья на этом тесном пятачке отважился и наш земляк Павел Крусанов. После первого тиража его романа последовал повторный, тоже пятитысячный, затем вышел сборник рассказов "Бессмертник". Все это так же быстро было востребовано покупателем. Конечно, это не сравнимо с десятимиллионными тиражами Марининой, адресатами которой является почти все женское население России, или миллионными Пелевина (студенческая молодежь).

В отличие от вышеназванных лидеров литературных продаж Крусанов пришел не со стороны, а из собственно литературы. В 90-е годы его тоненькие книжечки "Где венку не лечь", "Одна танцую", "Знаки отличия" (в которой напечатана новелла "Сим победиши", ставшая ядром "Укуса"), "Отковать траву" выходили тиражами 200-500 экземпляров в контексте прозы, претендовавшей на новаторство. Крусанов ориентировался на поэтику притчи, на игру с мифологемами, на культурные перекодировки.

Прочитывалась любовь к Борхесу, Гарсии Маркесу, особенно - к Павичу. И вот - с явным трудом дописанный до конца роман выходит, вызвав реакцию, вполне напоминающую успех. Сюжет романа в двух словах следующий: России удалось в 1917 году избежать революции и сохранить Империю, которая, видимо в результате победы в Первой мировой войне, расширила свои территории примерно до границ Варшавского договора. Затем, на какое-то время, в силу мистического вмешательства Надежды Мира и неотчетливо прочитываемой гражданской атомной войны, она оказалась расколотой на Гесперию со столицей в Петербурге и Восток со столицей в Москве. Новое объединение Империи по модели древнеримского консулата приводит к исполнению вековой мечты русских империалистов, захвату Константинополя, называемого ими не иначе как Царьград. Но у Империи есть своя логика: ей нужен Император. Им становится сын русского офицера (умершего в миг зачатия) и китаянки (умершей в день родов), вступающий затем, по обычаю египетских фараонов, в инцестуальый брак с собственной сестрой. Роман заканчивается в годы ведущейся войны за мировое господство, когда у Империи остается только один способ избежать поражения: применить некое секретное оружие (нашпигованный мистикой текст называет его "Псами Гекаты"). Никто не знает, каковы последствия его применения, однако приказ о применении всс же отдан.

Казалось бы фигура Императора, сначала истребившего собственное окружение, а затем отдающего приказ, выполнение которого приведет, скорее всего, к гибели человечества, может вызвать у читателя не больше симпатии, чем Большой Брат у Оруэлла или Патриарх Гарсиа Маркеса. Но это в нашем рационалистическом пересказе. У Крусанова же имперский восторг почти физиологичен: он наслаждается старорежимными топонимами и этнонимами (Лифляндия, Курляндия и проч.), не видит ничего человеческого в кавказских мятежниках (кстати, называя их реально существующими табасаранами, не рискует ли он легкомысленно неотъемлемостью собственной головы от шеи?), описывает негров как существ низшего сорта, наконец, упивается силой и жестокостью своего героя.

Демократически настроенная критика сразу же набросилась на автора, обвинив его в попирании всех и всяческих ценностей. Мы думаем, дело не в этом. Крусанов - не профессиональный беллетрист: он писал свой довольно тощий труд почти десятилетие, постепенно меняясь, разочаровываясь в одних ценностях, приобретая другие. Как прозаик-новатор он явно не проходил: неистребимый гриновский романтизм ("лишь кололи сверху мир острые звезды" или "он парил в синеве неба, нырял в прозрачные водяные глуби") в сочетании с простодушным цитированием тривиальностей и восклицаниями наподобие: "Вспомните Гсльдерлина" или "Лициний Кальв (с ошибкой в имени) называет его" и т. п. "прописывают" его по другому адресу. Насколько осознана была (не без подсказки любимого Павича) отчаянная ставка на глумление над западными ценностями, сказать трудно, но она удалась.

Массовая литература - литература шаблонов, по ней судят не об авторах, а о читателях. Несостоявшийся русский Павич - по ведомству литературного критика, добившийся же успеха певец Империи - по ведомству социолога литературы. В массовой литературе Добро всегда побеждает Зло. В "Укусе Ангела" этого не происходит. Страшноватый симптом.

Санкт-Петербург

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №11 (40) 18 июня 2001
    В поисках Северо-Запада
    Содержание:
    Единство противоположностей

    Инвестиционный риск и потенциал регионов Северо-Запада в 1999-2000 гг.

    Экономика и финансы
    Общество
    Без рубрики
    Реклама