ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Культура

Вокруг белого чайника

2006

Чайник Суетина монументален, как танк, красив, как дворец. Пить из такой красоты рискованно

Фарфор – вещь хрупкая и изящная. Фарфор – вещь древняя, дальневосточная. Революция – вещь грубая и жестокая. Революция – вещь новая. Авангард – искусство революции – культивировал в себе грубость, жестокость, новизну. Казалось бы, не склеиваются, не соединяются революция и фарфор, авангард и фарфор. А вот поди ж ты! Весьма плодотворно соединились, что и доказывает эрмитажная выставка советского фарфора «Вокруг квадрата».

Черный квадрат и белый чайник

На выставке выясняется, что беспредметнейший, абстрактнейший авангард – все эти летящие в космическую беспредельность черные треугольники, прямоугольники, круги, точки – и белые фарфоровые тарелки, чашки, чайники, вазы будто созданы друг для друга. Абстрактные композиции на холсте не так уместны, как те же композиции на белой поверхности фарфора. Это блестяще подтверждается реакцией зрителей. На любой выставке абстрактного искусства обязательно найдется человек, да и не один, который, глядя на великолепно выстроенные цветовые пятна Кандинского или геометрические фигуры Малевича, с презрением фыркнет: «Каляка-маляка, я тоже так могу!» На выставке фарфора первых лет советской власти, выставке сервизов, изукрашенных авангардистами, таких замечаний не было.

Один только мужичок указал на тарелку с композицией Николая Суетина «Красный крест» и сказал жене: «О! Смотри, мы точно такую в магазине видели…», и «был ему тут же наградой супруги насмешливый взор». Женщина лучше разбиралась в декоративно-прикладном искусстве и понимала, что точно такую они в магазине точно не видели. Но… в замечании ее мужа была доля истины, как и в хамско-пренебрежительном фырке по поводу абстрактных полотен «Я тоже так могу…».

Русские авангардисты, ушедшие в то, что тогда называлось «промышленное искусство», надолго определили или предугадали развитие дизайна во всем мире. Вычертили лекала и векторы, по которым это искусство движется до сих пор. Сделали они это наполовину сознательно, наполовину стихийно. Они ведь рассчитывали на тот мир, где, по словам Льва Троцкого, «каждый будет Леонардо да Винчи».

Скучную, утомительную, неинтересную физическую, да и умственную работу возьмут на себя машины, а люди будут заниматься сплошь творчеством, не рабским копированием природы, но созданием своего мира. Так что жлоб, фыркающий по поводу абстрактных полотен, векторно, направленчески, если так можно выразиться, прав. Разумеется, он не сможет так умело и динамично распределить цвета на полотне (не хватит выучки), но рассчитано это искусство на то, что каждый в свободное от работы время сможет расковать свою творческую фантазию и стать или почувствовать себя немножечко да Винчи…

Точно так же (векторно) прав и тот мужичок, что узнал в суетинском шедевре только что виденный им ширпотреб. Авангардисты, двинувшиеся в промышленное искусство, создавали основы мира, где все будет эстетически значимо – и чашка, и стол, и кофейник. Но этого всего должно быть много, значит, это все нужно производить промышленным способом. Стало быть, необходимы геометрия, простое сочетание цветов, что авангардисты и выполняли сначала на картинах, потом на тарелках. И впрямь, это прекрасно подошло к требованиям промышленного производства. Вот потому-то мужичок и признал среди экспонатов музея современную магазинную вещицу.

Николай Суетин в 1923 году предугадал то, что будет в лад и тон дизайну 2006-го. Так ведь и его учитель Малевич, тот самый, что нарисовал черный квадрат, понял, какой дизайн понравится людям будущего. В витрине выставлен чайник, выполненный по придуманной им форме в 1923 году. Он великолепен, этот чайник. Он монументален, как танк, красив, как дворец. Я бы из такой красоты не рискнул пить. Разве что трогал бы его за носик.

Современные дизайнеры и работники фарфорового завода тоже понимают, какую форму оставил им Казимир Северинович Малевич. Напротив его белого чайника – витрина, в которой выставлены работы современных мастеров, четырнадцать шедевров малевичевской формы расписаны в самой разной манере. Благодарный поклон гению через десятилетия. Так что выставку вполне можно назвать не «Вокруг квадрата», но «Вокруг белого чайника». На одном белом красавце изображен сам Малевич, на другом – автопортрет художницы, на третьем – циферблат и стрелки часов. Не просто нарисованы. Часы вмонтированы в чайник. Непонятно только, как пользоваться этими часами-чайником.

Это – один из парадоксов авангардного искусства. Они ведь были эстетами особого рода. Их злило утверждение Уайльда «всякое истинно прекрасное – абсолютно бесполезно». Им хотелось создавать полезное, функционально оправданное искусство, с минимумом украшений. Но создали они истинно прекрасные и… абсолютно бесполезные вещи. Из таких произведений искусства неловко хлебать горьковатую или сладкую жидкость. Лучше на них любоваться.

Абстракционисты и традиционалисты

Это не единственный парадокс, который становится очевиден на выставке. Самые значительные, самые интересные парадоксы связаны с отношениями тех, кто пошел в промышленное искусство из идеологических, идейных соображений, – художников-утопистов – и тех, кого загнала в это искусство революционная нужда.

Традиционалисты тщательно вырисовывали революционные лозунги. Порой кажется, что делали они это, почти откровенно издеваясь над уничтожившими старый мир и не давшими ничего взамен революционерами. Надпись по ободу тарелки: «Мы зажжем III Интернационалом весь мир!»

Великий перекувырк, революционный сдвиг по фазе уничтожил заказчиков картин – куда податься художнику? В иллюстраторы или в дизайн… К пошлеющему день ото дня вкусу самого богатого заказчика, государства, художникам еще предстояло приноравливаться. Профессионалы фарфорового дела и те художники, что по необходимости двинулись расписывать пролетарский фарфор, относились к своим изделиям традиционно: роспись должна быть изощренна, красива, словно картина. Должна быть украшена сложными виньетками, надпись должна быть соответствующая… В результате их изделия на редкость старомодны, но зато в них – дыхание времени. Они стали документом эпохи. Тогда как произведения абстракционистов выглядят словно современные изделия. В них нет ничего от революции и очень много от будущего дизайна. Они прекрасны, но разглядывать интереснее не их, а изделия традиционалистов, последователей Сергея Чехонина.

Ученикам Малевича не было необходимости подчеркивать свою революционность. Они и без того чувствовали: это – их революция. Они могли обходиться без революционных лозунгов, цитат и реалий. Зато традиционалисты тщательно вырисовывали и лозунги, и реалии. Порой кажется, что делали они это, почти откровенно издеваясь над уничтожившими старый мир и не давшими ничего взамен революционерами.

Пылающие дома, над ними – летящий на коне парень, надпись по ободу тарелки – «Мы зажжем III Интернационалом весь мир!». Приятного аппетита! Огромное блюдо с изображением Ленина: мудрый прищур, улыбка, только опять-таки цитатка по ободу в самую что ни есть болевую точку: «Наша нравственность выводится из классовой борьбы пролетариата». То есть: если нужно для борьбы, то убьем и обманем, а вы кушайте, кушайте…

Или блюдо Михаила Лебедева «Кто не работает, тот не ест!». Его хочется описать подробно, поскольку это – великолепное произведение искусства. На огромном блюде изображена старорежимная старушка в ветхом пальтишке, в ботиках, в рваных перчатках. Ее буквально сносит красным ураганом, красными стрелами и треугольниками. Рядом со старушкой – затейливой вязью: «Тот не ест». Чтобы прочитать первую половину лозунга – «Кто не работает», надо перевернуть блюдо. Старушка тогда окажется изображенной вверх ногами.

Это ж как надо все вверх ногами поставить, чтобы не могли есть те, кто уже не может работать, – так прочитывается лозунг на блюде работы Михаила Лебедева. А можно и так: не стыдно ли всей мощью социального переворота наваливаться на таких вот старушек? Или: почему всякий социальный переворот, начинающийся во имя самых слабых и незащищенных, потом по ним же и лупит?

Может, Михаил Лебедев и не имел в виду ничего подобного. Добросовестно зарисовал старорежимную старушку и уничтожающий ее социальный ураган, а рядом поместил приличествующее объяснение, нимало не сочувствуя старушке, которая тоже… та еще стерва, – почему нет? Но вот Александра Щекотихина-Потоцкая, жена художника Ивана Билибина, эмигрировавшая в середине 1920-х за границу, совершенно сознательно показала фигу в кармане победителям, сработав в 1920-м блюдо «Комиссар. Площадь Урицкого», – тут уж, как говорится, к бабке-гадалке не ходить.

Злая, умелая, осмысленная карикатура. Комиссар стоит на Дворцовой площади (тогда – площади Урицкого). За его спиной заросшее травой пространство и маленькая, игрушечная какая-то Александровская колонна. Первый укол – вот, мол, кто теперь «вознесся главою непокорной» выше Александрийского столпа, тот, из-за кого оживленная площадь столицы превратилась в деревенский пустырь. Но Щекотихина-Потоцкая на этом не останавливается, она с умелым тщанием, с истинной нелюбовью вырисовывает своего героя. Он брит наголо, до синевы – голова и впрямь как череп голый, стоит он в клоунских каких-то красных галифе, прижимая к груди канцелярскую папку. Гений смерти, только это – канцелярский гений. Вообще, витрина, в которой помещена работа Щекотихиной-Потоцкой, особенная. Там можно увидеть не менее удивительную для начала 1920-х годов работу – «Царский сын» Владимира Татлина. Татлин – полная противоположность Щекотихиной-Потоцкой. Левый художник, автор знаменитого памятника III Интернационалу, ставшего знаком революции в искусстве, рисует в 1922-м… царевича.

В белый круг вписана ангелоподобная фигура в развевающихся одеждах. Руки у этого ангела с обломанными крыльями связаны. Его жалко. Конечно, это не такая трагическая работа, как блюдо «Черный силуэт. Инвалид», выполненное Николаем Суетиным в 1929 году, но тоже… ничего себе. На работах Суетина 1929 года, помещенных в отдельную витрину, вообще стоит подзадержаться.

Поражение

Это был год, когда левые художники убедились: им ничегошеньки не удалось. Никакого всемирного, всемерного обновления, только укрепление власти, которой больше нравятся понятные веселые картинки, а не «каляки-маляки». Левые художники не знали ведь, что по крайней мере одно им удалось изменить – дизайн. А если бы и знали, то вряд ли бы это их утешило. Старайся изменить мир, вот тогда у тебя получится хороший чайник – этот закон жизни и истории уж очень жесток для тех, кто хочет изменить мир.

Словом, в 1929 году левые художники поняли, что промышленное искусство, которое им казалось одной из форм изменения мира, – только ниша для выживания, пещера, в которой можно отсидеться. Но и до этой пещеры докапываются, до этой ниши добираются: никаких, знаете ли, треугольничков с квадратиками (супремы, понимаешь!), искусство должно быть понятно, по-вашему говоря – фигуративно. И никакого черного цвета – что это у вас, траур, что ли? Давайте, ребята, исправляйте допущенные формалистические ошибки.

Вот они и исправляли. Суетин на сервизе «Агроград» на серой ленте, пересекающей разноцветные полосы, изобразил махонькие черные трактора. Нате, мол, жрите, что вам еще надо? Вот и трактора нарисовал… На вазе 1936 года он оставил крохотную абстрактную композицию – накрененные черные прямоугольники, уносящиеся в белую пустоту, – своеобразное напоминание и прощание с авангардом. Но прежде, в 1929 году, он создал целую серию печальных человеческих фигур на фарфоровых тарелках. Венчает эту серию то самое блюдо «Инвалид». В белом круге – черный корявый силуэт. Лучший памятник году великого перелома: убили всех – дворян, троцкистов, нэпманов, кулаков, убили и тех, кто были врагами друг друга, и тех, кто были союзниками. Кто остался? Инвалиды, заползшие в разные ниши. На фарфоровый завод, к примеру, забились.  

«Вокруг квадрата». Выставка советского фарфора. Государственный Эрмитаж 

«Эксперт Северо-Запад» №10 (263)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    «Экспоцентр»: место, где бизнес развивается


    В клинике 3Z стали оперировать возрастную дальнозоркость

    Офтальмохирурги клиники 3Z («Три-З») впервые в стране начали проводить операции пациентам с возрастной дальнозоркостью

    Инновации и цифровые решения в здравоохранении. Новая реальность

    О перспективах российского рынка, инновациях и цифровизации медицины рассказывает глава GE Healthcare в России/СНГ Нина Канделаки.

    ИТС: сферы приложения и условия эффективности

    Камеры, метеостанции, весогабаритный контроль – в Белгородской области уже несколько лет ведутся работы по развитию интеллектуальных транспортных систем.

    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама