Ждите… вопроса

Екатерина Алябьева

Пожарные инспекции в России разбушевались. Главной жертвой во искупление прошлой нерадивости избран Европейский университет в Петербурге. А почему именно он – ни вопроса, ни ответа

Hовость вызвала недоверие. Европейский университет закрыли? Шутите, что ли? Кто же закроет университет посреди учебного года? Оказалось, правда: приехала бригада Государственного пожарного надзора, вручила ректору постановление Дзержинского суда Санкт-Петербурга и без лишних слов опечатала аудитории. Как в известном рассказе Хармса: «Папа просил передать, что театр закрывается. Нас всех тошнит». На осмысление происшедшего и наблюдателям, и самим участникам потребовалась неделя. Понимание пришло 18 февраля, когда в ходе повторных слушаний по делу университета суд оставил в силе прежнее решение – опечатать занимаемое Европейским университетом здание на Гагаринской улице, 3 с приостановлением деятельности образовательного учреждения сроком на 90 дней, «вплоть до особого распоряжения».

Получается буквально следующее: десять лет негосударственное образовательное учреждение дополнительного профессионального образования «Европейский университет в Санкт-Петербурге» получало полное одобрение пожарной инспекции в вопросах эксплуатации здания. А на одиннадцатом году выяснилось, что в этих самых вопросах университет нарушает аж 52 пункта предписаний. Закон не изменился. Так что, значит, инспекция за ум взялась? (Сиречь взятки перестала брать, в чем ее зачастую подозревают. Хочется же найти в этой истории хоть что-то хорошее.) Но где тогда список зданий, опечатанных за последние месяцы? Ведь не мог же недосмотр все эти годы касаться именно Европейского университета: от какой такой особенной любви к наукам? Сравнимый пример только один – в Москве с идентичной формулировкой закрыто здание Союза журналистов. Вот они, главные нарушители. Остальные что, снова откупились? И к чему сразу переходить к драконовским мерам: работу по устранению недостатков университет начал, мыслимо ли ее закончить за неделю?

Разумные основания в действиях пожарных найти очень хочется. Потому что если закрыли честно, пусть и глупо, то есть надежда, что честно откроют. Не на пустом же месте 52 пункта возникли. Но стоит минимально ознакомиться с требованиями, чтобы оценить абсурд ситуации. К пожарной сигнализации, огнетушителям, табличкам с инструкциями по эвакуации и устройству системы выходов-коридоров претензий по большому счету нет. Университет просят демонтировать декоративный элемент – винтовую лестницу 1881 года постройки, расширить конструкции проходов и заменить железные лестницы на железобетонные. Этого учреждение сделать не может не только из-за того, что требование лишено здравого смысла, а как минимум потому, что здание относится к федеральному Реестру памятников архитектуры и охраняется Комитетом по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры правительства Санкт-Петербурга.

С таким подходом завтра в городе Петербурге можно закрывать добрую половину учреждений и жилых домов: закон прямо не ограничивает степень перфекционизма, до коей может дойти ретивый инспектор.

Ректор Европейского университета Николай Вахтин на пресс-конференции 19 февраля рассказал, что университет одновременно с пожарной службой проверяли еще две инстанции – управление Федеральной регистрационной службы по Петербургу и Агентство по надзору над образованием. Результаты не обнародованы, а инспекция регистрационной службы продлена на месяц – до 8 марта. Общая логика такая: «Мы с вашей деятельностью пока разбираться будем, а вы отдохните, нам так работать удобнее».

До такого еще не доходило. По российской Конституции, если действия служб, ведомств и агентств исполнительной власти входят в противоречие с правом граждан (закон не нарушавших!) на получение образования, то кто-то же должен за это право официально заступиться. Ничего подобного не происходит. Университету временно запрещено проводить занятия даже в других помещениях. Где та инстанция, которая подскажет меру и найдет компромисс? Суд с функцией контроля, очевидно, не справляется. В законодательстве – небольшая путаница. Настолько небольшая, что одно толкование закона обязывает срочно перестраивать, к примеру, Зимний дворец, а другое, разумеется, прямо это запрещает. Какие там успехи в построении гражданского общества и механизма общественного контроля, о чем нам спешат доложить с высших уровней властной вертикали, ау!

Вот пример: гражданский спор есть. А гражданского общества – нету. Административным службам все карты в руки. Прочие представители общества в общественной жизни атрофированы. А если и подают голос, как, например, Санкт-Петербургская ассоциация социологов с просьбой не нарушать ценный с точки зрения науки процесс, голос уходит в пустоту. Нет слуховых механизмов, способных его уловить.

Показательно, сколько гипотез, объясняющих давление на Европейский университет, породили СМИ и блоги за текущую неделю. «А может, за это их? Или за то?» Мы с готовностью принимаем саму возможность, что закрыли «за то». А нам не говорят. А правда, зачем? А спросить не пробовали?

У социолога Парсонса есть очень складная теория. Мол, в любом обществе прекрасно действуют все те органы, функции которых востребованы. Он верил в саморегуляцию. То есть если бы мы действительно хотели, чтобы пресловутый общественный контроль работал, он бы и работал, неважно в какой форме. Если согласиться с Парсонсом, то у нас в России просто идеальный властный аппарат – что он ни делает, со всем мы согласны. Вот только в Европейском университете теория эта популярностью не пользовалась. Устарела, говорят. И ждут, что вскоре смогут доказать это студентам на собственном примере.

Статьи на тему: «Скандалы»