Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Культура

Мужчина и женщина

2008

Верность Николая Суетина своему авангардистскому учителю скорее могла привести к гибели, чем изумительное богатство, гибкость и разнообразие живописных приемов, какими обладала Вера Ермолаева. Но не привела

Две выставки в Русском музее плавно перетекают одна в другую. Две эти выставки – словно два принципа мироустройства и мировидения. Мужское и женское, линия и цвет. Четкость чертежа, конструкции и цветовое взвихренное пятно. Ученик и ученица великого русского авангардиста Казимира Малевича – Николай Суетин и Вера Ермолаева. Они учились у Малевича в Витебске. Начинали учиться у Марка Шагала, но Шагал был слишком своеобычен, слишком сам по себе, чтобы научить кого-либо чему-либо, так что очень скоро ученики Шагала, и в их числе Вера Ермолаева и Николай Суетин, перешли к Малевичу.

Младшая ветвь

У Малевича была жесткая эстетическая, да и идеологическая система, супрематизм. Ею он и напитывал своих последователей. Подражать природе ни к чему. Надо изображать простейшие цветовые и геометрические элементы, из которых состоит мир. Треугольники, круги, квадраты, красные, черные, синие. Из их сочетания родится движение, динамическая структура, радующая или, наоборот, огорчающая глаз. Вкратце вот таково было учение Малевича – эстетическое.

С идеологией все было и проще, и сложнее. Малевич надеялся с помощью своего супрематизма пересоздать мир. Сделать искусство, не украшающее мир и не подражающее миру, но мир переделывающее. С левыми утопиями в Советской России было покончено в начале 1930-х годов. Потому так интересно, так важно увидеть, что стало с младшей ветвью русского авангарда – с теми, кто начинал победителем, а оказался в разгромленных. Тут-то и начинается самое интересное.

Общим местом сейчас становится то, что утопии погибли из-за их нежизнеспособности, абсолютной невстроенности в текущую действительность. Как вдруг, разглядывая росписи по фарфору, эскизы мебели, обоев, вазы и кувшины Николая Суетина, детские книжки, проиллюстрированные Верой Ермолаевой, понимаешь, что утопии осуществились, причем ровно в той степени, в какой они вообще могли осуществиться. Причем (и это вовсе уж любопытно) осуществились они как раз в тот момент, когда утописты оказались вытеснены из магистральных искусств на тогдашнюю обочину.

Они были вытеснены в ту область, что теперь называется дизайном, а тогда именовалась прикладным искусством, в оформление жилища, посуды, в оформление детских книжек. Так ведь того они и добивались, тому-то они и учились у своих мэтров – изменению среды обитания человека средствами искусства. Когда видишь эскизы мебели, сделанные Суетиным, понимаешь: так это ж современная мебель! Мы к ней привыкли. Авангардисты и впрямь сделали современность. То, что они изменили, казалось поначалу незаметным и только затем вошло в плоть и кровь жизни.

Двое

Это наиболее общее ощущение, которое возникает от двух выставок разом. Другое, куда более индивидуализированное относится не вообще к младшим представителям авангарда, а к двум конкретным художникам, Суетину и Ермолаевой, учившимся у супрематиста Казимира Малевича. Выясняется глазом, не разумом, что супрематизм с его геометрической четкостью, с его культом линии куда более свойственен мужчине, чем женщине. Супрематистские композиции Суетина динамичны, живы, тогда как супрематистские композиции Веры Ермолаевой – не более чем орнамент, узор.

Она недолго оставалась правоверной ученицей Малевича. Ермолаева была открыта влияниям и других великих художников – и Фернана Леже, и Матисса, и Ван Гога, и Сезанна, потому что сама была большим художником, которого трудно вписать в какую-либо графу, пустить по какому-либо отдельному ведомству живописи. Не то Суетин. Он был верным и преданным, чтобы не сказать фанатичным, учеником Малевича. И, надо заметить, уроки супрематизма пошли ему впрок. Куда как пригодилась школа Малевича в том, чем ему довелось заниматься.

Он стал художником-конструктором Ленинградского фарфорового завода. Нефигуративные разноцветные композиции так хорошо подходили для ваз и чашек, кувшинов и тарелок. Но это только одна сторона дела. Когда он переходил к собственно живописным работам, он и тогда оставался верен урокам Малевича. Он был верен учителю по-настоящему, до самой его смерти. Малевич умер в 1935 году, успев побывать под следствием, успев прочитать первые антиформалистские статьи, словом, успев…

Суетин сделал супрематистский гроб учителю и супрематистское надгробие. Вера Ермолаева в это время уже год как была в ссылке. Это тоже своего рода объяснение дубль-выставки. Ибо тут продемонстрированы две разные судьбы двух учеников великого русского авангардиста. Один ушел в прикладное искусство, в дизайн, другая стала художницей детской книги, но не это важно в их жизни и судьбе. Один остался верен принципам и заветам своего учителя. Даже когда перешел к фигуративной живописи и рисовал портреты или пейзажи, все одно закваска супрематизма давала о себе знать. Другая не чуралась никаких влияний. И сама менялась. Даже в супрематистских композициях была особой, особенной.

Один сделал довольно успешную карьеру, другая в 1934 году была выслана из Ленинграда в Казахстан, в 1937-м арестована в поселке Долинка и расстреляна по новому делу. Это-то и есть главный парадокс. Ибо если провести по двум выставкам и спросить, кто же в 1937 году отправился в Париж оформлять советский павильон на Всемирной выставке, а кого в том же 1937-м расстреляли в Северном Казахстане? Кто прожил до 1954 года, а кто погиб значительно раньше? Кому в 1943 году доверили переделывать надгробие Суворову, чтобы советские воины у этого надгробия принимали присягу, а кого реабилитировали только в 1989-м? Кто был настолько успешен и удачен, что умудрился уцелеть во время послевоенного «ленинградского дела», когда был арестован весь Музей обороны Ленинграда во главе с его первым директором Львом Раковым, а он, первый художник этого музея, не был схвачен? Почти стопроцентная уверенность, что в неудачники попадет Суетин, а не Ермолаева.

Во-первых, его работ просто мало. Еле-еле хватило на два с половиной зала. Да и что это за работы? Карандашные эскизы будущих картин, вазы, кувшины, тарелки с супрематистской росписью, наброски оформления трибун, трамваев, стульев и две картины, одна – супрематистская «Женщина с пилой», другая – выполненный в квазиреалистической манере «Женский портрет», последняя работа художника. Все. Полное впечатление, что это выставка неудачника, и на пятьдесят процентов не реализовавшего свой талант, свои возможности.

Ермолаевских работ много. Ими полны несколько залов. Они разные. Натюрморты, портреты, пейзажи, иллюстрации к детским книгам Хармса, Введенского, Натана Венгрова, Асеева, к собственным детским книжкам, эскизы декораций к спектаклям. Полное впечатление, что это Ермолаева прожила до 1954 года, а не Суетин. Во-вторых, все ее работы выполнены в разной манере. Видно, насколько гибка и пластична была художница. Ей не составляло труда написать трагический женский портрет, прекрасное лицо, выступающее из чернильной мглы, и смешную детскую маску монгола или барбоса.

Супрематизм – не более чем эпизод в жизни Ермолаевой. Она (как и первый ее витебский учитель Шагал) была слишком сама по себе, чтобы вписаться, встроиться в какое бы то ни было художественное направление целиком и без остатка. Суетин – упорный и преданный супрематист. Именно в тот момент, когда он сдается и пишет квазиреалистическую картину «Женский портрет», он и умирает. Впрочем, и портрет-то этот назвать реалистическим можно только при очень невнимательном и поверхностном просмотре. Недаром Суетин вставил его в сделанную собственноручно супрематистскую раму. Недолгое всматривание в эту работу позволяет обнаружить скорее уж сюрреалистические, чем соцреалистические черты.

Верность Суетина авангардистскому учителю скорее могла привести к гибели, чем изумительное богатство, гибкость и разнообразие живописных приемов, какими обладала Вера Ермолаева. Но не привела. Нельзя даже сказать, что Николай Суетин был испуганным конформистом, сохранившим эстетическую верность учителю, но постаравшемуся сквозануть мимо социальных потрясений конца 1920-х – начала 1930-х годов. Вот этого-то в особенности сказать нельзя. Отход от супрематистской беспредметной геометрии начался у Суетина как раз в период «великого перелома».

И один

Он оказался тогда в Пскове. Стал свидетелем ломки деревни. И зафиксировал эту ломку в карандашных рисунках: лица мужиков, черные снопы, дирижабль, повисший над полем. Он готовил какую-то большую картину, да так и не сделал ее. Но сделал нечто большее. Он поставил такой памятник коллективизации и голоду, начавшемуся после ее проведения, что только диву даешься его художнической, а равно и человеческой смелости. Он сделал роспись на тарелке «Инвалид».

В белом фарфоровом круге черная человеческая фигура крестообразно раскинула руки. Расчет на двух разных владельцев тарелочки. Тот, кому есть что положить на нее, невольно поперхнется, обнаружив эдакий орнамент. Тот, кому положить нечего, оценит жест: «Прости, браток, самому жрать нечего». От конформизма Суетин был далек всегда, даже когда пытался перейти к фигуративной, едва ли не реалистической живописи. Вот этот его «Женский портрет», которым завершается выставка, точка в конце пути, сдача авангардиста на милость победителей – ползучих бытовиков-реалистов – на деле не то чтобы издевательство, но удивительная мина под подражающее природе искусство.

На первый взгляд – добротное соцреалистическое полотно. На второй и третий – жутковатый сюрреалистический опыт, напоминающий картины Рене Магритта, заставляющий вспомнить стихотворение Бродского о смерти, у которой будут глаза безответно, неразделенно любящей женщины. Стоит женщина на фоне поля. В одной руке – букет. В другой – книжка. На груди алеет орден. Но от всей ее фигуры веет смертной жутью. К беспредметнику-авангардисту пришла смерть. У нее абсолютно застылое, оцепенелое лицо. Остановившийся взгляд. Она окутана голубоватой дымкой, и даже орден сквозь эту дымку кажется раной.

Неудивительно, что после этой картины Суетин умер. Полное ощущение завершенности пути. Итога. Супрематистские композиции с их летающими, накрененными разноцветными фигурами полны жизни, движения, своеобразного юмора, а здесь – полная статика. И юмор еще более своеобразен. Все. Долетался. Собирай манатки. Я пришла. Путь Суетина вычерчивается линеарно, как и его художнические композиции. Можно написать так: от женщины до женщины.

От «Женщины с пилой» 1929 года до «Женского портрета» 1954-го. До 1929 года никаких попыток перейти к фигуративному, предметному искусству Суетин не делает. Переход к фигуративности, к изображению вещного мира с использованием приемов, преподанных ему учителем Малевичем, начинается у Суетина после «великого перелома». Не потому, что в газете «Правда» начинают ругать формализм, а потому, что он и сам видит зловещие черты утопии, воплощающейся в жизнь.

Последняя его картина в манере супрематизма – «Женщина с пилой». Опять-таки все 1920-е годы в пустом накрененном пространстве летали веселые разноцветные фигуры, чтобы сцепиться намертво и застыть в неподвижной, антропоморфной фигуре, держащей пилу, – распилит. Остановит любое порхание, хоть супрематистское, хоть импрессионистическое. После этого была серия лиц мужиков, дирижабль над полем. После этого была война с удивительным карандашным наброском «Ощущение войны. (Искусство побеждает)» – пустое пространство, на котором высятся гигантские белые вазы. И уже после всего этого была женщина, окутанная голубой дымкой, гигантша с оцепенелым лицом, с остановившимся взглядом, после которой ничего не было. После которой была смерть. 

Николай Суетин. Живопись. Графика. Русский музей. Вера Ермолаева. Живопись. Графика. Русский музей

«Эксперт Северо-Запад» №36 (384)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама