Последний авангардист

Никита Елисеев

Родившийся в 1905 году, переживший революцию в детстве, Хармс стал резонатором времени восстания масс

О нем писали разоблачительные статьи и доносы, потом восторженные воспоминания, потом ученые исследования, теперь он дождался обстоятельных биографий. Дело за романами и фильмами.

Предназначение

Прежде его обиталищем были детские книжки в бумажных обложках, теперь для него создан том, как дом. Валерий Шубинский в издательстве «Вита Нова» выпустил биографию одного из самых странных писателей России ХХ века.

Писать биографию принципиального, идейного антиреалиста, всеми силами отпихивающего от себя «объективную реальность», все равно что пытаться запихнуть обратно в баллон выпущенный газ. Потому-то Шубинский начинает биографию своего героя с одной из его многочисленных неудач. Предисловие в книге посвящено тому, как в 1936 году Хармсу не удалось написать очерк о Пушкине для детей.

Обычная «халтурка» для заработка, но что-то мешает профессиональному литератору изложить хорошо известные факты. Смешные, нелепые рассказы про самого великого русского поэта у него получались, а изложение жизни – ни в какую. Неудача, что ни говори, особенная, ибо во всем, что касалось слов и их сочетаний, то есть литературы, у Даниила Хармса слабины не было – здесь у него получалось. Шубинский объясняет эту неудачу Хармса так: «…трагические события жизни Пушкина были результатом его поступков. Люди, жившие в России после 1917-го, с каждым годом все больше зависели от внешних обстоятельств. (…) Единственное, что мог позволить себе в этих условиях Хармс, – театрализовать свою пассивность». Итак: с одной стороны, биография как делание своей жизни, самореализация, с другой – уход от жизни, писание «в стол» как единственно возможный поступок и «превращение в причудливое зрелище своего каждодневного существования». Первый случай – жизнь Пушкина. Второй – жизнь Хармса. Два ареста, ссылка, смерть в тюремной блокадной больнице; не бедность, а настоящая, на грани голода, нищета: если ты талантлив, то есть обладаешь предназначением, от социального ветра не спрячешься.

Читатель понимает предназначение Хармса. То есть понимает, откуда взялось обаяние этого некрасивого, долговязого человека, писавшего для печати детские стишки, а в стол – абсурдные, мрачные, черно-юморные тексты. Ведь обаяние связано с предназначением. Самые разные люди со-чувствовали Хармсу, потому что понимали: этот своеобразный человек не просто живет, но… выполняет предназначение. Следователь ЧК, отправляющий Хармса в курскую ссылку, обменивается с ним трубками. Красивые женщины напропалую влюбляются в веселого на людях, мрачного с близкими Даню. Друзья, смертельно рискуя, хранят в личных архивах стихи и рассказики погибшего, сгинувшего поэта. Великая традиционалистка Анна Ахматова с уважением и интересом беседует с ним. Великий авангардист Казимир Малевич дарит ему свою книжку с надписью: «Идите и останавливайте прогресс».

Неистовый прогрессист Малевич, готовый революционизировать само человеческое зрение, обращается к своему молодому другу с таким, прямо скажем, консервативным пожеланием. И правильно обращается, ибо понимает: Хармс – последний авангардист. Именно Хармс подвел эстетические итоги революционной эпохи в самый ее разгар. Сын народовольца Ивана Ювачева, ставшего религиозным писателем Иваном Миролюбовым, участник и создатель ОБЕРИУ – последнего «левого» эстетического объединения в послереволюционной России, Хармс и не думал обновлять и изменять мир. Он и без того жил в измененном, сдвинутом, покосившемся мире. Его делом стали язык, сознание и подсознание этого изменившегося мира.

Шубинский старательно фиксирует как аполитичность Хармса, так и его человеческую близость к настоящим революционерам, нимало не соблазнившимся сталинским великодержавием. Это Хармсу в октябре 1927 года позвонил директор ленинградского Дома печати Николай Баскаков, уже предоставивший Дом печати для левых эстетических экспериментов художнику Филонову с его учениками и теперь готовый помочь поэтам-обериутам.

В феврале 1928 года Баскаков был арестован, после многочисленных допросов признал свое участие в подпольной работе, но отказался давать какие-либо показания, так как это дело не ГПУ, а партийной организации. Хармс переписывался с отправленным в ссылку троцкистом, но сам нимало не соблазнился политикой. Родившийся в 1905 году, переживший революцию в детстве, он стал резонатором времени восстания масс. Вместе с друзьями-обериутами он позволял говорить «безъязыкой улице».

«За сюрреалистической поэтикой Хармса стоял сложнейший и интереснейший антропологический эксперимент – отождествиться с сознанием полуидиота, ребенка, безграмотного обывателя, отождествиться почти полностью, но все же какими-то дальними уголками ума сохранив способность поражаться причудливым поворотам этого сознания», – пишет Валерий Шубинский о предназначении Хармса.

Статьи на тему: «Литература»