Ком иксов

Никита Елисеев

Парадокс бытования комиксов в России в том, что они становятся вотчиной изощренных эстетов и детей, а не массовой «взрослой» продукцией, чем являются по определению

Целый ком неизвестных величин вжался в этот эстетический факт. Да полно, эстетический ли это факт, факт ли это искусства – комикс, серия смешных картинок, связанных фабулой с минимальным количеством текста? Индустрия развлечений? Нечто внеположное настоящему искусству? Это только один вопрос, один икс. Но если перенестись на российскую почву, то иксов сделается еще больше. А есть ли он – русский комикс? И если есть, то каковы его здешние предки? Сплошные «если» – благодатная почва для исследования.

Первый блин

В России вышла первая книжка, посвященная русскому комиксу. На Западе в городе Сан-Диего проводятся ежегодные научные конференции, где читают доклады об этом странном жанре. Серьезный ученый, знаменитый писатель Умберто Эко написал целый роман, пронизанный комиксовыми мотивами и украшенный картинками из комиксов, – «Таинственное пламя царицы Лоаны». А у нас – один только сборник статей. Между тем чуть ли не в каждом детском журнале есть комикс, издаются специальные детские журналы комиксов. В России уже вышел роман-комикс «Капитализм» Олега Лукошина, чуть было не получивший премию «Национальный бестселлер».

Правда, почувствуйте разницу: лихой экстремист из Нижнего Новгорода Лукошин – все же не ученый с мировым именем Умберто Эко. Не в том дело, что мы отстали и что хорошо бы «догнать и перегнать Америку». Дело в том, что комикс во взрослом его обличии не приживается на русской почве. Много ли вы видели на лотках комиксов? Женские детективы – пожалуйста, но комиксы – избави бог! А почему? Парадокс их бытования у нас в том, что они становятся вотчиной изощренных эстетов и детей, а не массовой «взрослой» продукцией, чем являются по определению.

Сборник «Русский комикс», драйвером и одним из составителей которого стал питерский художник Юрий Александров, работающий в том самом изощренно-эстетском комиксовом стиле, мог бы дать ответ на этот вопрос. Он и дает. Непосредственно – в двух лучших статьях сборника: вступительной Анатолия Барзаха «О поэтике комикса» и эссе Александра Боровского «Попытка комикса»; опосредованно – структурой, оформлением, всеми статьями в целом. Нас сейчас интересует опосредованное, непрямое объяснение – то, благодаря которому можно сказать об интересной и необычной книжке: первый блин комом.

Силуэт

Начнем с самого очевидного – наукообразия заголовков. Кто основной, законный потребитель комиксов? Подросток или человек, мозги которого немного подустали или совсем не работали? Ему интересно и про комикс почитать. Берем заголовки разделов: «Комикс per se (I)», «Протокомикс (филогенез)», «Протокомикс (онтогенез)», Ecce comics, «Нам комикс строить и жить помогает», «Комикс per se». Нет, это не для подростка. Или для образованного подростка, который поймет, что per se – «как таковой», а ecce comics – пародирование выкрика Понтия Пилата, указывающего толпе на избитого, окровавленного Христа: Ecce homo! («Се человек!»).

Значит, комикс здесь обслуживает иную нишу населения – интеллектуалов и эстетов. Приступим к содержанию самих статей и тут же столкнемся с забавнейшим парадоксом: исследований русского комикса, то есть изготовленных для массового употребления серий картинок с минимумом пояснительных текстов, здесь нет. Такой парадокс случается в художественных произведениях. Михаил Булгаков написал пьесу о Пушкине «Последние дни», в которой Пушкин ни разу не появляется. Леонид Леонов в списке действующих лиц своей пьесы «Золотая карета» поместил героя, которого на сцене нет. Он важен для пьесы: с ним разговаривают по телефону, он присутствует в жизни каждого персонажа, но на сцене отсутствует.

Приблизительно то же происходит в сборнике «Русский комикс». Собранные вместе статьи очерчивают некий силуэт, знак вопроса, икс. Для этого сборника подошло бы название не «Русский комикс», но «В поисках русского комикса». Большая часть статей – о том, что могло бы стать комиксом, но не стало.

Глеб Ершов пишет о житийных клеймах (маленьких картинках вокруг лика святого на иконе, изображающих эпизоды из его жития) и спешит оговорить: элементы комикса здесь есть, но… Глеб Маркелов пишет о надписях над буквицами в средневековых русских книжках, о сериях сюжетных картинок в старообрядческих рукописях и так же, как сосед по сборнику, добавляет «но»… Виктор Мазин пишет о «волшебном фонаре» – диаскопе; Валерий Сажин и Ирина Карасик – о художниках, работавших в знаменитых советских детских журналах «Чиж» и «Еж»; Павел Герасименко – о карикатуристах ленинградского «Боевого карандаша»; Станислав Савицкий – о художнике Николае Радлове, выпускавшем детские книжки с картинками без текстов, и каждый из авторов вынужден оговаривать: это хоть и похоже на комикс, но не то же.

Как ни странно, ближе всего к тому, что можно назвать исследованием жанра русского комикса, подходит короткая фактографическая статья Станислава Савицкого о двух удивительных произведениях – изобразительной серии Томаса Сговио и автобиографическом повествовании в картинках Ефросиньи Керсновской. Томас Сговио – сын американского коммуниста, приехавшего в СССР строить социализм и угодившего на Колыму вместе с сыном. Отец умер, а сын остался жить и нарисовал все то, что увидел и пережил. Керсновская – бессарабская дворянка, в 1939 году отправленная на все ту же Колыму, зарисовавшая и описавшая все свои злоключения: тюрьму, лагерь, побег, поимку, еще один лагерь… Вот это, наверное, и есть настоящий русский комикс.

Статьи на тему: «Литература»