Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей
Общество

Вынужденный прорыв

2012

Михаил Ушаков: «От хорошей жизни никто в инновации не идет: компания должна быть поставлена в условия, когда без них само ее существование оказывается под вопросом»

Развитие инновационных производств в Санкт-Петербурге пусть медленно, но происходит. Сдерживают процесс целый ряд факторов – не только финансовых и инфраструктурных, но и управленческих. О том, когда менеджеры из сырьевого бизнеса пойдут в инновационный и как застраховать риски с помощью трансфера технологий, «Эксперту С-З» рассказал основной акционер и генеральный директор компании «Тервинго» Михаил Ушаков.

– Предпринимаются ли государством реальные действия в сфере поддержки инноваций или все остается на уровне деклараций?

– В целом я положительно отношусь к тому, что пытаются делать власти в части стимулирования развития инновационных производств. Государство адекватно оценивает задачу и пытается выстраивать механизмы для запуска этих процессов. Другой вопрос, что это нужно делать лучше и быстрее, но в данном случае я оптимист, так как точно знаю, что в России может быть хуже и медленнее.

Развитие инновационных производств – единственный способ для страны остаться конкурентоспособной на мировом рынке, более того – это условие сохранения государства в долгосрочной перспективе. Но не надо перегибать палку, искусственно насаждать инновации в ущерб имеющимся естественным преимуществам, прежде всего в топливно-энергетическом секторе. Правильнее всего инвестировать в инновации доходы, формирующиеся в одновременно развивающихся сырьевых отраслях. Нельзя изымать деньги для инноваций в ущерб строительству газопроводов и освоению новых месторождений.

– В большинстве стран государство принимает участие в создании инфраструктуры для инновационных компаний, в том числе R&D-центров, бизнес-инкубаторов. У нас бизнес чаще всего создает эти условия на свои средства…

– Во всем мире бизнес живет по рыночным законам, и мы – не исключение. От хорошей жизни никто в инновации не идет: компания должна быть поставлена в условия, когда без инноваций ее существование ставится под вопрос. Мы недавно в Германии посещали сталепрокатные заводы компании «Заарсталь» – одни из самых передовых в мире с точки зрения внедрения инновационных решений в металлургии. Работающие там специалисты открыто признают, что эти предприятия уже лет 30 назад должны были закрыться. Местные месторождения истощились и не эксплуатируются. Руду и уголь возят из Бразилии и Австралии, причем последние 600 км – по железной дороге. Электроэнергия в Германии в десять раз дороже, чем в России, зарплата – в три-четыре раза выше. И вот в этих условиях они вынужденно, но очень эффективно внедряют инновации.

При нынешней стоимости нефти рыночных предпосылок для массового внедрения инноваций в России недостаточно. Дополнительно к этому топливно-энергетический комплекс (ТЭК) и другие высокодоходные отрасли оттягивают на себя наиболее квалифицированные и предприимчивые кадры. При этом государство, понимая, что такая цена на нефть не вечна, а современные технологии, необходимые в том числе для обеспечения национальной безопасности, нам никто не продаст даже за очень большие деньги, начинает формировать привилегированные условия и напрямую финансировать компании, внедряющие инновации. В этот момент подобные компании становятся более конкурентоспособными по рискам и прибыли с ТЭК, и опять начинается нормальная работа рыночных механизмов. Задача государства – создать условия для развития инновационной отрасли и поддержать ее на старте.

Торопиться медленно

– Будем ждать, когда стоимость нефти упадет до 60 долларов за баррель?

– Конечно нет, действовать нужно сейчас. Но и через время перешагнуть невозможно: двигаться нужно в выбранном направлении, но придется подождать лет 10-15. Резкие движения могут навредить. Я бы сказал, нужно торопиться медленно. Система не вполне готова воспринять и деньги, и льготы государства в полном объеме. Посмотрите: очередей из инвесторов нет ни в Санкт-Петербурге, ни в Липецке, ни в Алабуге. Территорий в особых экономических зонах отведено больше, чем заполнено, и это при наличии ряда льгот и преференций. Пока не сформировался слой бизнеса, готовый воспринять и развить инновации, вбрасывая еще и большой объем денег в эту сферу, государство добьется только того, что больше средств будет потрачено неразумно. В любом случае на эффективные проекты пойдет столько, сколько система готова воспринять.

– Может быть, бизнес не склонен идти на такие риски, понимая, что вероятность проигрыша велика?

– Главная проблема, на мой взгляд, – нехватка предпринимательского потенциала у большей части современных российских менеджеров. Любой предприниматель должен быть инноватором. И если он таковым не является, то очень быстро становится аутсайдером рынка. С другой стороны, он должен быть профессионально подготовленным управленцем, а это предполагает образование и опыт. Чтобы рисковать в инновациях, необходимо одновременно быть и предпринимателем, и технически очень грамотным.

Коммерциализация новаторских решений – очень сложная наука, которой необходимо учить. Пока в России не появятся хотя бы несколько сотен технически грамотных менеджеров, обладающих специальными навыками предпринимательства, по моему мнению, особых прорывов в массовом появлении успешных инновационных производств ждать не стоит. Сегодня таких людей очень мало, отчасти потому, что маятник образования в стране в последние 20 лет качнулся в сторону юридического, финансового, управленческого образования: туда устремились лучшие предприимчивые студенты. А многие сформировавшиеся предприниматели ушли в более комфортные с точки зрения рисков отрасли, прежде всего в ТЭК.

– Переманить кадры из надежного нефтяного тыла в непредсказуемые инновации вряд ли возможно…

– Возможно, если будут условия для реализации инновационных бизнесов. Мы говорим о предпринимательском характере, а это прежде всего право самостоятельно принимать решения в бизнесе, тогда как сектор ТЭК жестко законтролирован сверху. Если люди с предпринимательской жилкой увидят, что, открыв свой бизнес в инновациях и получив фору в виде, к примеру, отмены налога на прибыль, просчитав, что это позволит зарабатывать, примут решение не в пользу ТЭК, где все очень непросто. Даже если в инновациях их доход будет немного меньше. Ведь сегодня инновационные предприятия – как правило, не крупный, а средний и малый бизнес.

Кроме того, в общественном сознании должны измениться ориентиры. Делать что-то головой, руками, создавать блага (материальные и нематериальные) должно стать более важной ценностью, чем получить теплое место в «Газпроме» или во власти. Определенные изменения в лучшую сторону наблюдаются, но мы только в начале пути.

Инновации с добавкой

– У «Тервинго» два совместных проекта с «Роснано». Как вы оцениваете перспективы подобного сотрудничества?

– Первый проект – «Каттинг Эдж Технолоджис» – предприятие в Липецке по изготовлению расходного материала для резки кристаллов кремния и сапфира на пластины – высокопрочной режущей проволоки. Завод достраивается, мы готовимся вывести продукт на мировой рынок – 95% будет реализовываться именно там.

Второй проект – «Карборундум Технолоджис», в рамках которого в Иркутской области создается производство кристаллического карбида кремния. А в ОЭЗ ППТ «Липецк», на соседнем с заводом по выпуску режущей проволоки участке, строим высокотехнологичное производство по измельчению кристаллического карбида кремния в микропорошки с применением собственных инновационных разработок в области измельчения. На площадке в ОЭЗ «Санкт-Петербург» предполагается объединить R&D-подразделения проектов.

«Роснано» входит в проекты на стадии, когда концепция и основные технические решения уже проработаны, понятны рынок и его перспективы, просчитана эффективность, сформированы организационные ресурсы для воплощения. Количество проектов, которые могут быть интересны корпорации и соответствуют ее требованиям по «упаковке», насколько мне известно, сильно ограничено. Институты развития столкнулись с дефицитом инновационных проектов для инвестиций – не потому, что инноваций нет, а потому, что концепцию и модель бизнеса, основанного на инновациях, могут разработать ограниченное количество людей.

В целом мы довольны сотрудничеством: участие «Роснано» позволило увеличить масштаб проектов и, соответственно, снизить риск недостаточной единичной мощности строящихся производств.

– Что эффективнее – трансфер западных технологий или собственные инновационные разработки?

– Я выступаю за синергетическое объединение. Трансфер позволяет в понятные сроки создавать промышленные производства мирового уровня как активы и объекты для инвестиций. Инновационные технологии дают возможность добиваться качественно новых потребительских характеристик, увеличивающих конкурентоспособность продукции на рынке. Мы свои проекты реализуем по такой схеме. Наверное, возможно строить бизнес только на инновационной технологии, однако это, считаю, очень рискованно.

Но мы учимся и, возможно, когда других альтернатив не будет, достигнем такого уровня профессионализма, чтобы уметь планировать и чисто инновационные проекты. Тогда мы к ним вернемся.

– В чем основной риск производства «чистых инноваций»?

– В том, что все нужно делать очень быстро: поймав новую технологию, быстро провести экспертизу, международный маркетинг, построить производство и выбросить продукт на рынок. Если опоздаешь, тебя опередят. Например, пока ты возводил завод по изготовлению чипов на 120 микрон, весь мир уже перешел на 60 микрон. В итоге ты имеешь, образно говоря, производство кассет для видеомагнитофонов, а весь мир к этому моменту перешел на Blue Ray… Кассеты даже бесплатно не раздашь, можно сносить предприятие и строить новое. Это вопрос технической квалификации управленцев.

Строить нужно быстро, и все технические решения должны быть выверенными. Мы пока такими компетенциями в «чистых инновациях» не обладаем. Я не возьмусь построить завод по выпуску микрочипов, понимая, что увязну в сроках, оценке рынка и в результате проиграю. Тем более когда есть альтернатива – синергия трансфера технологий и инноваций. Например, мы в Иркутской области проектируем инновационное предприятие на основе трансфера новейших технологий, добавляем инновационные российские разработки. Дополнительно мы застрахованы низкой себестоимостью электроэнергии системы гидроэлектростанций реки Ангары. Кроме того, имеем компетенции в металлургии и способны просчитать здесь риски довольно точно.

Но создавать абсолютно новое производство, которого в мире нет, только на «чистых инновациях» – очень страшно. Прежде всего – опоздать со сроками. В инновациях нужно порой действовать в ущерб экономии капитальных затрат, заплатить больше, лишь бы получить высокую скорость.

– С проволочным продуктом успеете?

– Во-первых, по срокам мы успеваем – эта проволока используется в технологиях, которые находятся в самом начале своего жизненного цикла. Во-вторых, она может быть применена и во многих других быстрорастущих отраслях промышленности. Даже если что-то изменится на рынке, существуют ниши, в которые мы можем направить часть продукции. Пусть и не с такой рентабельностью, но завод будет зарабатывать, а мы в это время будем биться за более рентабельные ниши. И опять же, мы застрахованы трансфером технологий.

Итальянские партнеры, предоставившие нам технологии, гарантируют современный востребованный продукт с понятными характеристиками. Это с одной стороны. С другой – есть инновационная компания «Петроплазма» с технологией модификации металлической поверхности, благодаря которой режущая проволока становится гораздо более прочной на разрыв. В том числе итальянцы подтверждают, что если эту технологию имплантировать в технологический процесс, продукт приобретет уникальные свойства.

– У вас также есть проект продовольственного портово-логистического кластера с комплексом инновационных производств – «Поликомплекс» в Усть-Луге. В чем его ноу-хау?

– Ядро проекта – портовая инфраструктура по перевалке и последующей переработке сои, предусматривающая применение инновационной технологии производства продуктов гидрогенизации соевого масла на основе палладиевых катализаторов. Я не стал бы вкладывать деньги, не имея в наличии логистической инфраструктуры, в том числе глубоководного порта, которая обеспечит экономию на доставке сырья по отношению к конкурентам – около 10 долларов с тонны. Эту маржу мы будем иметь в любом случае и сможем выручать еще около 7-10 долларов с тонны за счет инновационной составляющей. Первые 10 долларов нам гарантированы, даже если получение вторых в результате задержек с отладкой новых технологий затянется. На объемах несколько миллионов тонн это, согласитесь, хорошее дополнительное конкурентное преимущество к нормальной рентабельности проекта обеспечиваемых трансфером западных технологий.

Кстати, не только мы так поступаем. К примеру, «Сибур» возводит в Тобольске современный химический комбинат стоимостью несколько миллиардов долларов. Это действительно передовое по мировым меркам производство, но они и дополнительно подстраховались: там на входе, по сути, бесплатный попутный газ от нефтедобычи. То же самое делает группа «ИСТ» при строительстве вагоностроительного завода в Тихвине: приобрела права на уникальную конструкцию тележки, которые обеспечат предприятию конкурентное преимущество на долгие годы.

Избалованные центры

– Принято считать, что среда для инновационного развития наиболее благоприятна в центральных регионах, а не на периферии…

– Регионы обладают большим потенциалом инновационного развития. В Сибири, на Дальнем Востоке есть и научные центры, и кадры, а главное – желание работать и понимание, что это нужно делать сегодня и быстро. И власти, скажем, в Иркутской области прикладывают максимальные усилия для привлечения в регион инвесторов – вот где инвестиционный климат самый благоприятный! Между администрациями городов идет настоящая борьба за право разместить на своей территории промышленное производство. Какими только калачами не заманивают, при этом четко выполняя свои обязательства! Регионы не избалованы деньгами и по-настоящему ценят инвесторов.

– С какими трудностями вам пришлось столкнуться после принятия решения о строительстве центра R&D проволочного проекта в ОЭЗ «Новоорловская» в Петербурге?

– Основная – неготовность инфраструктуры. Если сравнивать ОЭЗ в Петербурге и, скажем, ОЭЗ ППТ «Липецк» (мы работаем в обеих этих зонах), то «Новоорловская» значительно проигрывает и в скорости подготовки территории, и в удобстве работы для резидентов. Мы подали заявки на статус резидента в обе зоны два с половиной года назад с разницей в один день. В Липецке завод уже достраивается, а в Петербурге до сих пор не можем даже порубочный билет оформить.

Получив статус резидента «Новоорловской» в апреле 2010 года, мы присутствовали на совещании, где представители Комитета экономического развития администрации города и руководство ОЭЗ заявили, что к сентябрю вся инфраструктура будет готова и мы сможем начать строительство. Прошло два года, но до сих пор в «Новоорловской» не проведено электричество, не решены другие вопросы. Недавно пришло письмо, в котором лесничество, где мы должны были получать порубочный билет, официально сообщает, что теперь это не в их компетенции. На данный момент пытаемся выяснить, в чьей же теперь.

– Получается, что Петербург не особо активно борется за инвесторов?

– По прошествии трех лет после того, как мы начали продвигать проект проволочного завода, могу сказать: в регионах более бедных и не избалованных новыми проектами власти инвесторов любят больше, чем здесь. И это касается не только Петербурга – Ленинградской области тоже: здесь сегодня никого не удивишь и проектом с бюджетом 1 млрд долларов. Не хочу говорить, что это плохо или хорошо. К этому просто надо привыкнуть и работать в имеющихся условиях. То, что не особенно мешают, – уже хорошо. Думаю, такая ситуация в столичных регионах во многом обусловлена большим количеством различных проектов, связанных с жилищным строительством, федеральными проектами, которые в существенной степени оттягивают на себя долю заботы власти, полагающуюся бизнесу.

– Почему же вы не передумали строить центр R&D в Северной столице?

– Представители администрации Липецка при каждой встрече спрашивают, почему мы не строим R&D у них. Аналогичный вопрос задали в Министерстве экономического развития РФ, когда мы получали статус резидента «Новоорловской» и выступали перед комиссией. Я ответил: «В Петербурге живет нобелевский лауреат по физике. Как только он переедет в Липецк, мы двинемся за ним». Утрирую, конечно, но очевидно, что необходимые для R&D кадры сосредоточены в Петербурге, как и университеты. Наукой нужно заниматься здесь, а серийное производство развивать там, где дешевле ресурсы, лучше подготовлена инфраструктура и власти к инвесторам гораздо лояльнее.

– Претензии Петербурга на то, чтобы в перспективе стать одним из лидеров на инновационной карте страны, по-вашему, обоснованны?

– Инновационные технологии в СЗФО были, есть и, надеюсь, будут. В последние 100 лет ведущие предприятия Северной столицы специализировались главным образом на разработке уникальных наукоемких, часто пилотных образцов промышленной продукции, которые затем шли в серию на других предприятиях страны. Уже этого достаточно, чтобы государство подхватило и поддержало имеющийся у города потенциал в инновациях. В Петербурге есть ОЭЗ, причем технико-внедренческого типа, формируются фармацевтический кластер, кластер производства современных строительных материалов. Создание в Гатчинском районе Северо-Западного центра трансфера технологий – тоже большой шаг. С точки зрения концептуальных разработок вроде все правильно делается: исторически сложившийся научный потенциал и специализация региона поддерживаются не только на словах, но и организационно-финансово со стороны федерального центра.

Санкт-Петербург

«Эксперт Северо-Запад» №50 (597)



    Реклама

    Эстеты с фабричного двора

    Московская проектная компания «АКРА» демонстрирует новаторский подход к проектированию производственных зданий, стремясь сделать их соответствующими инновационному духу времени и начиная с неочевидного для многих эстетического фактора, за которым скрываются другие нестандартные решения


    Реклама