Историк и история

Культура
Москва, 18.02.2013
«Эксперт Северо-Запад» №7 (604)
Эту книгу будет полезно прочесть всем, кто по-настоящему интересуется историей. А таковых в России, кажется, становится все больше

Хорошо ли историку оказаться в гуще исторического перелома? Жить в такое время, о котором поэт напишет: «История над нами пролилась. Я под ее ревущим ливнем вымок, я перенес размах ее и вымах. Я ощутил торжественную власть»? С ментальной точки зрения, наверное, хорошо и плодотворно. Жизнь предоставляет тебе возможность увидеть, как то, что казалось незыблемым, исчезает в одночасье. С точки зрения бытовой, моментальной, наверняка нехорошо и мучительно. Ждать обыска, ареста или переезжать из страны в страну, вместо того чтобы спокойно сидеть в архивах и библиотеках.

Наверное и наверняка

Это сочетание «наверное» и «наверняка» вспомнилось, когда в моих руках оказалась книжка профессора Новороссийского, а потом Софийского университета Петра Бицилли «Очерки теории исторической науки», изданная в 1925 году в Праге и переизданная в 2012-м в Петербурге. Opus magnum дореволюционного историка, ставшего историком эмигрантским, издан с комментариями и послесловием современного историка Бориса Кагановича, автора замечательных книг об академике Ольденбурге и историке Тарле.

Переиздание это составной частью входит в благородное дело возвращения. Ибо «Очерки теории…» Бицилли – из книжек, которые гибли по разным причинам, а теперь возвращаются с добросовестными комментариями благодаря современным ученым. Таким образом латаются ментальные дыры, следы нашей непростой истории. Казалось бы, ничего особенного: старая историософская работа старого профессора. Историография и историософия давно уже не те. Теперь все не так, и мы плохо представляем, как оно было. Ибо русская гуманитарная наука начала ХХ века сломана. В буквальном смысле этого слова. Ученые старой школы канули, будто и не были. Время решило волновавшие их вопросы сухо и жестко, чтобы не сказать жестоко, поэтому так интересно их послушать.

Петр Бицилли – потомок древнего итальянского рода. Его предок Константин Бицилли приехал в Россию в 1777 году, служил на флоте, был в числе первых насельников самого интернационального города Российской Империи – Одессы. И сам Петр Бицилли жил в этом удивительном городе, без которого русская культура ХХ века была бы менее интересной, яркой, остроумной. Перечислю одесситов русской культуры ХХ века, и вы поймете, о чем речь: Исаак Бабель, Константин Паустовский, Юрий Олеша, Валентин Катаев, его брат Евгений Петров с другом и соавтором Ильей Ильфом, Эдуард Багрицкий. Петр Бицилли, строгий академический ученый, исследователь средневековья и эпохи Возрождения, вроде бы ничего общего не имел с этими «дюмаотцовцами из южных гимназий».

А все же нет. Остроумие – это ведь «умение сопрягать далековатые понятия». Убедительно их сопрягать. Бицилли этим умением обладал. В эмигрантском журнале «Современные записки» он в свое время опубликовал короткую рецензию на роман Набокова-Сирина «Приглашение на казнь». В американские годы Набоков, ставший классиком, говорил, что лучшее написанное о нем в эмигрантской прессе – статья Бицилли. Она была остроумна, то есть в полной мере неожиданна. Бицилли сравнил Сирина с Михаилом Салтыковым-Щедриным. Вот уж воистину «далековатые понятия». Однако если подумать, то в точку. Недаром это попадание в точку понял и принял сам Набоков. Неожиданным и остроумным Бицилли был и в своих научных трудах. Только это не так заметно. Историю он не просто знал – чувствовал. Поэтому еще до революции стал заниматься временами эпохальных переломов – началом средневековья и его концом.

По политическим убеждениям Петр Бицилли был левым кадетом, то есть надеялся на то, что Россия встанет в ряд цивилизованных европейских государств с обеспечением прав личности, с представительным правлением и прочими чрезвычайно непопулярными в нашей стране вещами. Во всяком случае, то, как раз за разом Россия отворачивается от этих «западных штучек», наводит на весьма печальные, салтыково-щедринские рассуждения.

В эмиграции Бицилли со всей своей немалой ученостью спорил с евразийством, ставшим едва ли не государственной идеологией в современной России. Последний раздел его «Очерков теории...» посвящен полемике с одним из самых видных евразийцев – Львом Карсавиным. Карсавину повезло меньше, чем его оппоненту. Во время эмиграции он работал в Каунасском университете, поэтому после Второй мировой войны был арестован и отправлен в мордовский лагерь в Абезь. Здесь он встретился с Ванеевым, внуком одного из создателей Союза борьбы за освобождение рабочего класса. Ванеев сделался лагерным Эккерманом Льва Карсавина: по выходе из концлагеря написал и пустил в самиздат воспоминания об их беседах.

Бицилли с 1920 года работал в Софийском университете. Болгария, даже сталинистская, – все же не Россия, поэтому в 1948 году гражданина Болгарии Бицилли просто выгнали из университета, а не арестовали и не посадили. Хотя могли бы. В 1937 году Петр Бицилли в «Современных записках» опубликовал статью «Вторичное варварство» о повороте сталинской идеологии к тому, что сейчас называется «поворотом к национальным корням, традициям и истокам». Назвать всю ту националистическую мешанину из фольклорных ансамблей, кокошников и рассказов о великих победах, каковой до сих пор пытаются питать население России, «вторичным варварством» означало тоже попасть в точку. Причем в больную точку. А за такое попадание можно было поплатиться не одним только выгоном с работы.

Точное попадание в болевые точки современности всегда связано со знанием истории, то есть того, кто мы и откуда. Этим знанием пронизана самая дорогая для Петра Бицилли книга – его «Очерки теории исторической науки», которые полезно прочесть всем, по-настоящему интересующимся историей. А таковых в России, кажется, становится все больше. К счастью. 

Бицилли П.М. Очерки теории исторической науки. Послесловие и примечания Б.С. Кагановича. – СПб: Axioma, 2012. – 427 с.

У партнеров

    Реклама