Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!
Общество

Еврипид Голливуда

2013
Фото: http://wdsspr.ru/ARCHIVE/00173/

Тарантино аккуратно, четко выстраивает свое кино. Инженерные конструкции его фильмов безукоризненны

Ему упорно не дают главного «Оскара». Обходят по кривой. Он может получить «Оскара» за лучший сценарий, его артисты могут получить «Оскара», но весь фильм никогда не будет отмечен главной наградой. Это напоминает ситуацию с великим драматургом древних Афин Еврипидом. Тот тоже никогда не выигрывал приз на Дионисиях. Первый приз получила только последняя его трагедия «Вакханки».

Негр на лошади

В сопоставлении Еврипида и Квентино Тарантино нет ничего незаконного. Древнегреческие трагедии были таким же массовым жанром, как и современный кинематограф. Во всяком случае тот кинематограф, в котором работает Тарантино. Они были рассчитаны на любого зрителя – искушенного и неискушенного. Они были рассчитаны на зрительский успех, без которого они и существовать бы не могли.

Однако ненаграждение призом – некий важный знак. Чего-то мучительного для древних афинян касался Еврипид, за что награждать не хочется. Точно так же и Тарантино касается чего-то очень болезненного. За такие прикосновения не награждают. Причем поскольку Тарантино очень умен, прикосновения эти чувствуют профессиональные люди. Неискушенный зритель видит стрелялку, вестерн, боевик, правда немного странный боевик. Эта странность только привлекает внимание… зрительской массы.

Яркий тому пример – въезд негра Джанго и его белого друга в техасский городок. Техасский городок 1858 года замирает – негр в ковбойской шляпе въезжает в город. Он сидит как влитой в седле, едет, спокойный и невозмутимый, как герои Клинта Иствуда, Франко Неро, Юла Бриннера. Едет, как имеющий право. Так ведь это же он не в техасский городок 1858 года въезжает – в американский, а равно и мировой кинематограф. До сей поры в кино не было такого героя, какого сыграл Джеймс Фокс у Тарантино.

Он играет роль, жанром вестерна предоставляемую белым. Умного, жестокого, играющего по своим правилам, хитрого, пусть и своеобразно благородного, но… убийцу. Такого еще не было. На самом деле это взрыв жанра – традиционного представления, заложенного в американской культуре. Можно было снимать восстание белых бедняков против призыва на войну за освобождение негров, как в «Бандах Нью-Йорка». Можно было снимать негра-адвоката, за которым охотятся белые расисты, как в «Освобождении Лорда Байрона Джонса». Можно было даже снять негра, который решается убить и убивает расиста, как в том же фильме. Можно было показать идиллический мир южных штатов, взорванный гражданской войной, как в «Унесенных ветром». Но снять негра, такого же, как белый ковбой? Негра – охотника за головами, который на вопрос своего белого партнера и друга «Тебе нравится то, чем я занимаюсь?» фыркает: «Убивать белых и получать за это деньги? Спрашиваешь…»

Политкорректность

В рунете одна неглупая и потому особенно противная расистка (а в России сейчас расистов побольше, чем в Америке) припечатала «Джанго освобожденного»: «Политкорректная муть». Мне очень понравилось ее определение. Во-первых, потому, что не стоит браниться словом «политкорректность». Это не бранное слово. Политкорректность – это вежливость в политике. Не более, но и не менее. Человеческие отношения очень сложны, а политические и того сложнее, поэтому если ты не в теме, не в материале, не уверен в своих знаниях человеческих и политических отношений, по крайней мере будь вежлив, корректен.

Во-вторых, я-то помню время, когда после первых фильмов Тарантино мне приходилось безуспешно объяснять своим приятелям, что он вовсе не расист. «Да ты что, – говорили мне, – да он же… нарушитель политкорректности. Да у него через слово „ниггер“. Да у него негр-киллер издевается над белым, перед тем как убить бедолагу. Да у него Сэмуэль Л. Джексон в „Джекки Браун“ играет такого негра-злодея, убийство которого воспринимаешь со вздохом облегчения…»

Приходилось вспоминать высказывание одного из основателей сионистского движения в России Владимира Жаботинского: «Евреи должны иметь право на своих мерзавцев». Почему, если в фильме появляется обаятельный, умный, сильный белый злодей, никто и не подумает обвинить создателя фильма в негритюде (черном расизме)? Негры, как и белые, должны иметь право на своих мерзавцев. Что же до слов, то в серьезном фильме дело не в словах, а в человеческих отношениях. Мало кого я смог тогда убедить, пока сам Тарантино не сказал в одном из интервью: «Мне кажется, в прежней своей жизни я был негром на плантациях».

В-третьих, по количеству того, что можно счесть неполиткорректностью, «Джанго освобожденный» не уступит ни «Бешеным псам», ни «Криминальному чтиву», ни «Джекки Браун». И если этот его нынешний фильм воспринимается как политкорректная муть, то это значит: Еврипид Голливуда расширил область политкорректности. Сделал возможным проговаривать то, что до него четко выговаривать было… невежливо, чтобы не сказать непристойно.

И то – «черномазый» и «ниггер» в «Джанго» употребляются столь же часто, как и в других тарантиновских фильмах. Доктор Шульц (Кристоф Вальц) в полном потрясении выслушивает от своего черного друга Джанго: «Ты хочешь, чтобы я сыграл черного работорговца. Но в черном работорговце нет ничего хорошего. Это еще хуже, чем ниггер-управляющий». Справившись с волнением, белый европеец, ставший американским охотником за головами, постукивает по столу рукой: «Отлично, покажи мне самое черное, что есть в тебе».

И Джанго показывает. Он скачет вдоль бредущих по дороге рабов с жестоким присловьем: «Учтите, ниггеры, для вас я страшнее белого…», останавливает Шульца, когда тот хочет выкупить и спасти от гибели пойманного раба: «За этого черномазого мы и пенни не дадим…», на вопрос рабовладельца «Так что же мне с ним делать?» спокойно отвечает: «Это – твой негр…» и так же спокойно смотрит, как беглеца терзают собаки. И все это – только подход, только прелюдия к самой главной неполиткорректности Квентино Тарантино – к появлению идейного, убежденного черного раба Сильвера (Сэмуэль Л. Джексон), управляющего имением рабовладельца.

Черный кардинал

Тарантино аккуратно, четко выстраивает свое кино. Инженерные конструкции его фильмов безукоризненны. В «Джанго» он проводит параллельные прямые, которые по всем законам искусства и неэвклидовой геометрии пересекаются: белый доктор Шульц и черный Джанго – враги рабства и раздельного существования рас; белый плантатор Кэнди (Леонардо Ди Каприо) и его черный управляющий Сильвер – сторонники рабства и раздельного существования рас.

 045_expertsz_11.jpg Фото: http://wdsspr.ru/ARCHIVE/00173/
Фото: http://wdsspr.ru/ARCHIVE/00173/

Образованность, начитанность Тарантино странна. Кажется, что он порой играет в свою необразованность и нахватанность. Когда в «Бесславных ублюдках» нацисты гибнут в огне и дыме, а на огненном фоне проступает колеблемое пламенем и дымом лицо хохочущей еврейки, человек, хорошо знающий немецкую литературу, прочтет визуальную цитату: огненное зеркало правды – образ из «Оды к радости» Шиллера, музыку к которой написал Бетховен. Знает эту оду Тарантино? Или это у него получилось случайно? Бог весть… Потому что даже если и знает, то не скажет: это разрушит умело создаваемый им образ лихого парня, снимающего лихие кинухи.

Вот так и с темой «Кэнди – Сильвер» в «Джанго освобожденном». Знает ли Тарантино, что эта его история – точная иллюстрация парадокса Гегеля о господине и рабе? Похоже, знает. Гегель вот что заметил: раб становится господином своего господина. Тело, мозг господина слабеют, господин разучивается думать и работать, он без раба – как без рук и головы. Раб становится его руками, его головой. На людях он может лебезить перед господином, льстить ему, но один на один распоряжается и руководит.

Раба, добившегося такого положения, это устраивает, ибо он – за кулисами. Он не виден, ответственность лежит не на нем – на господине. Эта власть, пожалуй, будет побесконтрольнее, чем власть господина. Всякий, кто смотрел «Джанго», конечно, вспомнит одну из самых удивительных и точных сцен фильма: Сильвер, хихикая и дурачась, зовет господина обсудить десерт. Белый господин отнекивается: мол, с ума, что ли, сошел? На десерт – один пирог, чего там обсуждать? Негр отходит к двери и сурово, строго, как власть имущий, тихо говорит господину: «Тогда чего ты разболтался с этим ниггером? Жду тебя в библиотеке…»

И господин приходит к рабу в библиотеку, где раб так же спокойно и уверенно сидит в кресле, как Джанго в седле, вертит в руке бокал вина и как дважды два объясняет хозяину, как следует поступить. Жестоко, безжалостно, по-рабовладельчески… Он – хозяин, он – властелин плантации. Негласный. Теневой. Рабовладельцу тоже хорошо иметь такого серого, то есть черного, кардинала: тот все сделает и все придумает. Тебе останется жить, отдыхая.

Черный бунтовщик

Но у Тарантино есть не только Сильвер, черный кардинал белого плантатора. У него есть Джанго – черный бунтовщик, освобожденный белым европейцем. Эта тема будет поболезненнее. Тарантино сделал то, что мечтал и не смог сделать Василий Шукшин в фильме о Стеньке Разине. Шукшину просто запретили снимать этот фильм. Ибо кино было бы о том, что жестокость рабства не может не породить ответную жестокость бунта. Взрыва, который разнесет в клочья всю рабовладельческую культуру.

Это правильно. Рабовладельческая культура заслуживает взрыва и уничтожения. Но взрыв всегда страшен. Жестокость, даже заслуженная, справедливая, страшна. Поэтому Джанго, взрывающий имение плантатора, убивающий всех белых в господском доме, а заодно и черного управляющего Сильвера, одевается в костюм хозяина-плантатора. Ибо какою мерою мерите, той и измерены будете. Или, как писал английский поэт Оден, «Кому причиняют зло, зло причиняет сам».

Почему этот фильм так важен для России? Понятно, почему… Русских крепостных освободили тогда же, когда и негров в Америке. Все исторические комплексы угнетенного, рабского состояния у нас налицо. Мы лучше, чем европейцы, поймем и Джанго, и Сильвера, и Кэнди-плантатора. Мы поймем отчаянный выстрел спокойного, разумного европейца в ответ на предложение плантатора: «Теперь, когда сделка завершена, давайте пожмем друг другу руки. Без этого сделка на Юге будет считаться недействительной». Вместо пожатия руки – выстрел, потому как есть такой уровень зла, социального и человеческого, на который, рискуя вызвать катастрофу, иначе как выстрелом ответить невозможно.

«Эксперт Северо-Запад» №11 (608)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Время фиксировать ставку

    Ставки по депозитам продолжают стремиться вниз. На них давит и низкая инфляция, и снижающаяся маржа банков. В этой ситуации Альфа-банк предлагает 7% по накопительному счету

    КАРТА ПУТЕШЕСТВИЙ

    Банк начал продажи кобрендинговой карты AlfaTravel, которая позволяет не только копить мили, но и получать целый комплекс услуг в путешествии. С помощью этой карты Альфа-банк рассчитывает дополнительно привлечь обеспеченных клиентов

    Хорошая крыша не роскошь

    Из тысячи обследованных крыш в построенных зданиях - лишь два процента не нуждаются в ремонте крыши

    Как компании повышают престиж рабочих профессий

    Дефицит рабочих специальностей в регионах – давняя проблема российской промышленности. Сегодня компании сами задают новый тренд в развитии экономики – повышают привлекательность рабочих профессий

    Современная программа лояльности: трансформация

    Неценовые активности помогают ритейлерам "встряхнуть" рынок. Сеть продуктовых магазинов "Магнит" - запустила новую программу лояльности "С любовью от Роналдиньо"


    Реклама