Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Плохих людей нет

2018

Многие, кто прочтет новую книгу Наума Нима, пожмут плечами в недоумении: какой же это детектив?

Когда-то хороший (не по достоинству забытый) советский поэт Илья Сельвинский говорил: «Для поэта биография значит не меньше, чем его стихи». Это стопроцентно верно. Потому что поэт (даже балладный) ничего не выдумывает, все пишет из себя и про себя. То есть каждое его слово должно быть проверено его жизнью. У настоящих поэтов так оно и бывает. Рембо предсказал свои африканские приключения в «Пьяном корабле», Павел Коган – свою гибель у сопки Сахарная Голова в «Первой трети».

Случай Нима

Для беллетристов такой принцип не обязателен. Беллетристы все же выдумщики. Жюль Верн сидел себе сиднем и знай описывал приключения и путешествия. Но есть исключения. Например, тот писатель, о новой книге которого я собираюсь рассказать, – Наум Ним. В предисловии к этой книге Дмитрий Быков абсолютно верно написал: «Перед вами одна из главных книг одного из главных русских писателей. Когда-нибудь это будет понятно всем, и тогда книги Нима будут выходить с совсем другими предисловиями – где будут излагаться научные данные о первых изданиях и биографии автора».

При всем моем уважении (и всей моей любви) к поэту, писателю, журналисту и критику Дмитрию Быкову, я далеко не всегда соглашаюсь с его прогнозами и оценками. Порой он слишком радикален, то есть размашист. Но вот в этом случае, в случае Наума Нима, я согласен на все сто. Главная книга одного из главных русских писателей, чья проза поверена его судьбой, его биографией. Наум Ним родился в белорусском городе Богушевске (где и происходит действие его поздних сочинений) в 1951 году. В поздние брежневские и андроповские годы – диссидент, распространитель самиздата и тамиздата, за что и был посажен при Андропове. На зоне он встретился с теми, по кому пришелся второй удар первого чекиста во власти, с «хозяйственными, экономическими преступниками». Одна из побочных тем ранних рассказов Наума Нима – эта вот удивительная встреча донкихотов и остапов бендеров, или подпольных миллионеров, вроде Корейко. Вот это вот нескрываемое удивление бывших и будущих бизнесменов перед интеллигентами. «Погоди, вот ты, стало быть, перепечатывал в пять закладок вот этот рассказ, те мемуары, раздавал этот, как его, «Архипелаг…», и … что тебе за это платили? Как ничего? А для чего, зачем ты это делал? Нет, погоди, ты вроде неглупый … парень, ты же рисковал, да? Я вот тоже рисковал, но я хоть телок в шампанском купал. А ты…? Не понимаю…» Очень такое трогательное недоумение, согласитесь. Потом Наум Ним был выпущен, аккурат в то время, когда все то, что он распространял тайно и сильно рискуя, стало невозбранно печататься во всех периодических изданиях пока еще Советского Союза, и тиражи журналов выросли астрономически. Стал писателем. Напечатал две очень сильные повести – «До петушиного крика» в «Знамени» и «Звезда светлая и утренняя» в «Новом мире». Стал широко известен узкому кругу тех, кто любит настоящую литературу.

Сейчас Наум Ним – главный редактор журналов «Досье на цензуру» и «Неволя». Продолжает писать. Первые его повести были ближе всего к тому, что называется nonfiction, документальная проза. То направление в литературе, в котором Варлам Шаламов, автор «Колымских рассказов» и ученик «лефовцев», видел магистральное будущее современной литературы. В чем-то Шаламов не ошибся. Нобелевская премия королеве nonfiction, Светлане Алексиевич, доказывает его правоту. А в чем-то ошибся. Современный читатель с той же жадностью, что и невыдуманные рассказы, читает откровенную беллетристику: фантастику, детективы, нуары, триллеры, фэнтези. Нельзя сказать, что во всех этих жанрах господствует чистая развлекательность. Как бы ни относиться к текстам Сергея Лукьяненко, Андрея Лазарчука, Михаила Успенского, Вячеслава Рыбакова, но это – литература, не просто «отвал башки». Последние тексты Наума Нима идут по тому же разряду: остросюжетное повествование, беллетристика чистой воды. Предпоследний его роман «Господи, сделай так» – фантастика. Причем фантастика образцовая. Одно-единственное фантастическое допущение, а вокруг этого – плотная, хорошо прописанная реальность. В результате эта реальность становится еще плотнее, еще реальнее. Возникает печальное ощущение: никаким чудом эту реальность не прошибешь. Недаром этот роман получил премию АБС (братьев Стругацких). В конце концов, одна из тем последнего романа Бориса Стругацкого «Бессильные мира сего» как раз эта: всесильная реальность и бессильные чудотворцы.

Нынешний роман Наума Нима – детектив. Отличный детектив. Процитирую еще раз предисловие Дмитрия Быкова: «Ним всегда рассказывает увлекательно, динамично, точно зная, какие читательские страхи и надежды задеть в первую очередь. Эта книга может вам не понравиться – и даже, допускаю, не хочет вам нравиться – но оторваться от нее трудно, что умеет, то умеет».

Русско-немецкий детектив

Я настаиваю на определении жанра этой книги. Хотя – допускаю: многие, кто прочтет ее, пожмут плечами в недоумении. Какой же это детектив? Конечно, есть убийство, но убийца известен, а что до расследования, то это скверный анекдот какой-то, а не расследование. Тем не менее, детектив. Не англо-американский, в основателях которого Эдгар По с его «Убийством на улице Морг» и Конан Дойль с его Шерлоком Холмсом, а… русско-немецкий, в основателях которого Эрнст Теодор Амадей Гофман с его «Мадемуазель де Скюдери» и Федор Достоевский с его «Преступлением и наказанием», «Братьями Карамазовыми».В англо-американском детективе мир познаваем. Преступник вычисляется, как математическая функция. Недаром порой в этих детективах он настолько функционален, что может быть обезьяной, как у По в «Убийстве на улице Морг», или лошадью, как у Конан Дойля в «Серебряном». В русско-немецком детективе мир настолько запутан, настолько непредсказуемо сложен и случаен, что почти непознаваем. Любые планы, любые расчеты в этом мире
обречены на провал. Поэтому в русско-немецком детективе преступник обнаруживается или благодаря стечению обстоятельств, или (чаще всего) обнаруживает себя сам –признанием, исповедью.

Заметим, что русско-немецкий детектив дал начало двум чрезвычайно популярным низовым жанрам: нуару, историям про то, как умный грабитель или убийца все подготовил, все рассчитал, но жизнь-то не умнее его, нет, она непредсказуемее, по таковой причине весь его план обидно и нелепо рушится; и американскому «крутому» детективу, где тоже ведь все держится не на логике и расчисленности, а на психологии и социологии, приправленной умением сыщика стрелять и драться.

Вот такой русско-немецкий детектив написал Наум Ним. Кстати, тень «Братьев Карамазовых» мелькает на страницах этого маленького романа. Помимо воли автора. Потому что преступник в романе не похож на Смердякова, а уж несчастная Надежда Сергеевна уж и вовсе не полубезумный интеллектуал Иван Карамазов, но преступник уговаривает ее на время уехать из квартиры в точности, как Смердяков уговаривает брата Ивана на время уехать в Чермашню. Отметим и еще одно интересное обстоятельство, свидетельствующее о писательском мастерстве Наума Нима. Ответ на тот вопрос, с которого начинается каждая часть книги («Недоумок», «Недомерок», «Недотепок», «Недобиток», «Недоделок»): «Что он тебе сказал? Что?», читатель уже знает. Только читатель не знает, что знает этот ответ, а когда он узнает то, что он знал с самого начала, то немало удивится (почти как «экономический преступник», встретившийся на зоне с самиздатчиком): этот ответ никак, никоим образом не позволяет разрешить сюжетную загадку книги. Он к этой загадке никакого отношения не имеет, но зато он имеет самое прямое отношение к (скажем так) идейной основе книги; к тому, ради чего вся эта книга написана.

Печаль моя светла…

Вот тут и наступает главный затор у рецензента. Рассказать «ради чего» написана (по-моему) эта книга – значит нарушить некий очень умело сделанный писательский замысел. Я уже и так немало нарушил в своих рассуждениях вокруг да около. Больше не буду. Скажу только, что в романе описан один день, 28 мая 1986 года, в белорусском интернате. День описан в каждой части с точки зрения пяти главных героев книги, да, вы правильно догадались: недоумка, недомерка, недотепка, недобитка, недоделка. В эпилоге почти все герои оказываются за пределами этого дня, в будущем, так скажем, которое для нас, впрочем, тоже прошлое. Будущее это настает для почти всех героев книги ровно через год: 28 мая 1987 года, в день знаменитого полета Матиаса Руста, пересекшего на своем самолете границу СССР и приземлившегося в Москве на Васильевском Спуске.

В белорусском интернате работает учителем истории самиздатчик Лев Ильич Прыгин (из-за картавости его за глаза зовут Йеф-Йич). За ним вовсю следит внедренный в интернат гэбэшник, работающий в интернате учителем физкультуры. Уже объявлена перестройка, уже с высокой трибуны сообщено о важности «общечеловеческих ценностей», уже рванул Чернобыль, но провинциальные чекисты все еще вовсю роют носом землю в поисках крамолы, которая вот-вот станет не крамолой, а публикациями в широко читаемых журналах. Вот экспозиция детектива. Последний день перед летними каникулами. За частью детей приезжают родители, а часть остается в интернате. Эту сцену я процитирую, потому что она имеет самое прямое отношение к тому, что «он тебе сказал», к тому, ради чего написана эта книга: «Пожитки уже собраны в сумки и авоськи, сказаны все прощальные «пока-бувай», но вокруг каждого собравшегося домой ученика и его родичей, занятых проверкой, не забыто ли чего – отходя и снова приближаясь впритык, сложными и не очень вменяемыми орбитами, кружат еще вчерашние приятели или приятельницы в абсолютно неадекватной надежде, что в последнее мгновение их заберут с собой – в гости. (…) Лидка Дикая – смотреть стыдно: еще вчера метелила всех подряд, особенно домашних, а сейчас…»

Рискую предположить, что этим отрывком я дал вам некое представление о том, что это за книга. Страшная, смешная, печальная, но печаль ее светла. Знаете, есть печаль отчаяния: «Сквозь сумрак мне видится кормчий хромой, изящна его хромота. И волны поют, так сказать, за кормой, вот именно, что от винта. И музыка, как на балу в Тюильри, мне слышится ночь напролет. Но что до грядущей за этим зари – товарищ, не верь! Не взойдет». Печаль Михаила Лермонтова и Михаила Щербакова. А есть печаль надежды, что ли? Окуджавская: «возьмемся за руки, друзья…», «надежды маленький оркестрик» – вот это все. Так вот, эта книга про убийство, нелепое, идиотское, она вот такая, со светлой печалью. Потому что в ней присутствует не прокламируемое, не декларируемое ощущение: плохих людей нет. Люди они люди, просто квартирный, финансовый, политический, идеологический – вообще много вопросов – их испортили. Но они люди. И поэтому их надо любить.

 44-02.jpg

«Эксперт Северо-Запад» №1-2 (758)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Инстаграм как бизнес-инструмент

    Как увеличивать доходы , используя новые технологии

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».

    Российский IT - рынок подошел к триллиону

    И сохраняет огромный потенциал роста. Как его задействовать — решали на самом крупном в России международном IT-форуме MERLION IT Solutions Summit

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки


    Реклама