Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей
Общество

В поисках прожиточного максимума

2007

Чуть более года назад в Тюменской области была запущена программа по выходу малоимущих семей на самообеспечение. Люди сами придумывают способ вылезти из нищеты, оформляют свою идею на бумаге и подают заявку в органы социальной защиты, а чиновники принимают решение о выделении средств из областного бюджета — безвозмездно и безвозвратно. За три года участники программы должны, «раскрутившись» с подаренных государством денег, обрести постоянный источник дохода и преодолеть черту бедности. Выгода обоюдная: людям — пристойное существование, бюджету — снижение нагрузки

Сейчас в Тюменской области только и разговоров, что про эту программу. «Денег дают просто так, сколько попросишь, возвращать не надо, даже процентов нет, а надо только бизнес-план красиво написать». Сарафанное радио не обманывает и довольно точно передает суть. Предпочтение отдают семьям с детьми. Приветствуется наличие опыта. Впрочем, заявку могут и отклонить, если ее по тем или иным причинам посчитают утопией.

Игорю Музыченко бизнес-план долго писать не пришлось. Его личное подсобное хозяйство — это корова (которую нужно еще застраховать) и комбикорм. По программе он получил 25 тыс. рублей. Тут бы рассказать историю о том, как с одной коровы голое семейство из медвежьего угла в Викуловском районе Тюменской области поднялось, обзавелось большим скотным двором и обрело собственное достоинство. Только все это будет, мягко говоря, преувеличением, если не враньем. Музыченки — семья по деревенским меркам небольшая: всего-то четыре дочери. Старшая учится в институте, остальные школьницы. Отец семейства служит охранником в районной администрации. Получает —  стыдно сказать, сколько. Жена официально не работает вовсе. Считай, как хочешь, а семейный доход под прожиточным минимумом погребен полностью. Это если по зарплатной ведомости. Если по имуществу, тут другая арифметика. Разговор с Игорем начинается, как со всеми деревенскими: «Мы — бедные». А потом выясняется, что корова у них и до программы была, а шесть лошадей из восьми он продал, чтобы подержанный трактор купить.

— Какой же из вас малоимущий, вы же, по меньшей мере, середняк.

Государственные 25 тыс. рублей погоду в хозяйстве не сделали. Зато само участие в программе дает ряд преимуществ. Так бы, к примеру, никогда не взять кредита на развитие подсобного хозяйства в сельскохозяйственном кооперативе — кто же даст кредит охраннику с пятью иждивенцами на шее? А теперь дали. Ведь их, получается, опекает районная администрация. По условиям договора, Музыченки должны раз в полгода предоставлять местным органам соцзащиты отчет о выполнении своего бизнес-плана. Каждые два месяца к ним наезжают социальные работники. Не то чтобы с проверкой, а так — потрепаться, посмотреть, хорошо ли овцы окотились, не сопрело ли сено, с какой выгодой сдается излишек молока.

Тут бы рассказать историю о том, как с одной коровы голое семейство из медвежьего угла в Викуловском районе Тюменской области поднялось, обзавелось большим скотным двором и обрело собст-венное достоинство. Только все это будет, мягко говоря, преувеличением, если не враньем

Работа охранника нужна ему, чтобы был пусть мизерный, но постоянный доход в рублях. Кроме того, в подарок от государства Музыченки продолжают получать детские пособия, а также адресное пособие как многодетная семья. Наверное, могли бы и отказаться, но кто же в деревне от живых денег отворачивается. Да и заслужили, вроде. Никто так в Озерном не живет, как они. Поднимаются в шесть, ложатся за полночь. У всех в семье своя домашняя забота: кто еду готовит, кто коров доит, кто на «молоканку» ездит — излишек сдавать. Дочери «на граблях» с третьего класса.

  Фото: Федор Савинцев
Фото: Федор Савинцев

Кажется, Игорь Музыченко умеет все. Обувь шьет, крышу кроет, двигатель перебирает, свинью заколоть — тоже сам. Обучен делать любую деревенскую работу и считает, что в этом нет ничего выдающегося или противоестественного.

Тем не менее, его, выживающего, в родной деревне с некоторых пор начали недолюбливать. Просят, чтобы он огород вскопал на своем тракторе, как повелось, «за два пузыря». А он от водки отказывается, говорит, что ему хозяйство надо расширять, и поэтому платить нужно живой деньгой.

— Кулак он какой-то стал после этой программы, — раздраженно говорят деревенские про отца четверых детей. — Кулак-малоимущий.

— Если я не пью, зачем мне водка? — недоумевает Игорь. — Я им сказал: это стоит 500 рублей. Они говорят: дорого. Но я же все посчитал. Солярка плюс затраченное время плюс работа. Когда же отойдет это поколение бутылочников!

А это самое поколение за глаза зовет его куркулем, но за помощью идет именно к нему, потому что больше некуда. Музыченко ведь не все измеряет деньгами — если видит, что кому-то на самом деле приспичило, помогает даром. Перевезти сено, к примеру. Он перевозит и предлагает: «Вступайте, как я, в программу». Но еще никто не откликнулся, говорят — страшно.

— Чего страшно-то?

— Как чего? Работать надо.

Деревня Озерное так названа неспроста. Вокруг — больше десятка озер. Некоторые глубиной метров до тридцати. Говорят, выплывешь на середину и видно, как по дну рыба ходит.

— Если не здесь жить, тогда где? — спрашивает Игорь Музыченко, как будто изумляясь своему географическому открытию.

У него и его жены есть паевые доли, вместе примерно 14 гектаров. Но эти гектары окружены участками соседей. «На хутор выходить надо, в деревне не развернуться», — убежден Музыченко. Ему бы переоформить паи в собственность и обменять на землю, что подальше. Но это — бумажная волокита, долгая и дорогая: 12 тысяч рублей за пай.

Однажды тюменские чиновники решили навязать областному пьянству локальный бой. В Викуловском районе бригада наркологов из Тюмени работала неделю. Приняли 216 человек. Кто сам пришел принудительно, других привели добровольно

— Программа для нас — хорошая помощь, толчок к развитию. Но денег мало. Дали бы сразу побольше. Пусть даже кредитом, под скромные проценты. И чтобы года два не гасить, — мечтает Игорь. — Хочу, чтобы моя скотина без оглядки ходила.

Он все уже рассчитал до копейки и до квадратного метра: где ферму поставить, где пруд с карасями вырыть.

— Если у меня все сейчас отнять, я к осени опять поднимусь, все равно вывернусь, — говорит он с вызовом.

Вывернутся ли другие — большой вопрос. Таких, как Музыченко, в Озерном больше нет. Как изящно выразилась продавщица здешнего сельмага, «голья в деревне всегда больше, чем людей».

С Николаем Громоздовым, начальником управления социальной защиты населения, у нас завязывается разговор о природе бедности. Николай Алексеевич щедр на жизненные примеры.

— Вы не представляете, сколько людей ко мне обращаются за материальной помощью. Как на работу, на прием ходят. Вроде, здоровые, руки-ноги есть, а сами заработать не могут. Денег на еду просят. Мы этих хронических так и называем — «просилки».

— И даете?

— Даем. А что делать?

Потом речь заходит о международном опыте. Вот, мол, в Европе, особенно в Скандинавии, принято относиться к бедности, как к венерическому заболеванию — предупредительно и осторожно. Иначе говоря, какой русский не хочет стать норвежским безработным. А в США так: хочешь — работай, не хочешь — живи под Бруклинским мостом и укрывайся на ночь «Вашингтон пост», рано или поздно сам сгинешь.

— Вам какая модель больше нравится?

— Американская, — твердо отвечает начальник районной соцзащиты и достает из тумбочки освежитель воздуха. Поясняет, что после «просилок» приходится в кабинете разбрызгивать, чтобы не задохнуться от смрада. 

Я вам сейчас такого человека покажу, такого человека… Как же он пил! — восторженно шепчет Громоздов.

Вот, думаю, нашел, чем удивить. Да еще в деревне.

Деревня Боково. Подъезжаем к дому. Во дворе недавно купленная «волга». Кажется, инжекторная, для тюменского села — завидное богатство.

Навстречу выходит хозяин. Маленький, смуглый. Пчеловод Александр Иноземцев — деревенская гордость, символ преодоления человеческих слабостей. Ему жал руку губернатор, вручая премию за «самое доходное домохозяйство» (это тоже в рамках программы самообеспечения — отсюда и «волга»). Фото с губернатором у него на стене.

Однажды тюменские чиновники решили навязать областному пьянству локальный бой. В Викуловском районе бригада наркологов из Тюмени работала неделю. Приняли 216 человек. Кто сам пришел принудительно, других привели добровольно. Отчет о произведенном лечении напоминает сводку совинформбюро: десятерых «торпедировали», 66 — медикаментозно, остальных эвакуировали к врачам других специализаций.

Операции сделали в ноябре 2005-го, в канун запуска программы.

  Фото: Федор Савинцев
Фото: Федор Савинцев

Александр Иноземцев тоже закодировался. На год. И началась другая жизнь. Сначала ему поверили в администрации поселения. Глава поручился за него перед районной администрацией, районная — перед областной. Но в областной прочли бизнес-план Иноземцева и засомневались: «Зачем пчеловоду деньги на деревообрабатывающий станок?»

— Как зачем, — возмущается Николай Громоздов, — чтобы ульи делать. Эти городские мало что понимают в нашей жизни, им все на пальцах надо объяснять.

Улей на рынке стоит две тысячи, у Иноземцева себестоимость — триста рублей, даже если считать с электричеством и гвоздями. Один пчелиный дом он мастерит за два дня.

Еще недавно Иноземцев ставил рекорды по количеству выпитого портвейна. Теперь он барином сидит в кресле. Видеомагнитофон, новый телевизор, спутниковая тарелка — прибыль с пчелиного меда, проданного прошлым летом.

— Штой-то первый канал неважно кажет, — сибаритствующий взгляд в окно. — А у кого еще 20 программ в деревне есть? Только у меня.

На коленях у него крутится малолетний внук. Недавно сын пришел из армии. Иноземцев ему помогает в расчете на трудовую династию. На почтительном расстоянии сидит супруга. Ей сегодня 45, как выясняется. Она с симпатией смотрит на мужа.

— Выпьем же, выпьем! — кричит закодированный пчеловод.

Мы пьем без него.

Он охотно рассказывает о своем забубенном прошлом. Чересчур охотно. За кажущимся безразличием проглядывает отрепетированная отвага. Непросто это — признать себя пьяницей.

Пчеловод наливает снова — демонстрирует антиалкогольную выдержку. Но глаза горят. Эх-ма, у жены юбилей полукруглый. При других обстоятельствах гулял бы неделю, а то и две. А теперь работать надо.

Пчеловод зовет нас в огород. Веселой трусцой преодолевает грядки. Ульи гудят ровно и баритонисто. Приоткрывает один. Сразу получает два укуса, три, целую очередь. От удовольствия морщит лицо.

Жизнь Иноземцева строится теперь так: зимой изготавливает ульи, летом возится с пчелами и медом. А в перерывах штудирует литературу по пчеловодству. Если бы года полтора назад ему кто-нибудь сказал, что он скоро будет тратиться на книжки про насекомых, получил бы этот насмешник в ухо. А теперь листает специальные журналы. Ему обещали дать кредит в апреле. Дадут, скорее всего: его же по телевизору показывали. Да и залоговое имущество появилось: три десятка ульев с пчелиными семьями. По пять тысяч рублей штука — капиталище.

Сельхозкооперативы всегда идут навстречу районной соцзащите, когда та ходатайствует о новых кредитах для своих подопечных.

— Понимаете, — говорит Николай Громоздов, — программа возвращает крестьянину смысл существования. В сущности, это — экзистенциальная идея. Не только подтяжки для штанов, но и для души.

Пчеловод Иноземцев уже нацелился на трактор — на легковой машине фляги с медом тяжело возить. Телку купил, жеребенка. Тем более что личное подворье не облагается налогом. Собирается делать ульи на продажу, катать вощину, продавать рои. Это — его перспективный план.

— Он формально уже вышел на самообеспечение, но его положение нестабильно, поэтому с пособий мы его пока не снимаем, — говорит Громоздов. — А вот когда выйдет на сто пчелиных семей, тогда поглядим, отпускать ли его в свободный полет. У него алкогольная энергия трансформировалась в животноводческую. Как он пил без продыху, так и работает теперь — тоже запоем. Или просто решил наверстать упущенное?

Наталья Возницкая из города Ялуторовска — ветеринар. Ее бизнес-план посчитали лучшим в номинации «Самый оригинальный проект».

Хотя относительно определения можно спорить. Организовать, попав под сокращение, частную ветлечебницу, вовлечь в работу детей и мужа, стать конкурентом для государственной клиники, из которой ее в свое время и попросили, — не мелковато ли называть такой путь просто «оригинальным»? А может, «исключительным»? Или «проектом собственной жизни»?

— Они меня обратно звали, на более высокую должность.

— И что вы им ответили?

— Я им не ответила.

В городе считают, что все нормальные клиенты из гослечебницы перетекли к доктору Возницкой.

— Наталья Владимировна с животными по-человечески обращается. А они — как с людьми, по-скотски, — говорит Катя Колотухина, еще одна ялуторовская «программистка».

Придумка Натальи Возницкой лишена излишеств. Тем и замечательна. К обычному частному дому сами сделали пристройку, с отдельным входом с улицы. Разделили перегородкой надвое. В первом помещении приемный покой, во втором — кабинет врача. Металлический стол для осмотра и операций сварили сами, газ провели сами. Ключевое слово здесь — «сами». Мать принимает больных животных, дети — двое мальчиков-школьников — ассистируют: подают инструменты, придерживают пациентам лапы и хвосты, убирают за ними.

  Фото: Федор Савинцев
Фото: Федор Савинцев

По программе семья Возницких получила 30 тысяч рублей. Это чуть меньше стоимости добротного хирургического набора. Спасибо и на этом. Потом подоспели 50 тысяч рублей — премия губернатора за оригинальность.

Возницкие и без программы встали бы на ноги. Сами. Но вставали бы значительно дольше.

С первым кредитом расплатились после того, как муж-милиционер съездил на полгода в чеченскую командировку. Собрались брать второй, а тут как раз программу запустили. Возницкие вступили в нее одними из первых.

— Это стало для нас хорошей помощью, но не толчком. Толкнули мы себя сами.

Возницкие принимают пациентов и развиваются. Зарегистрировались как малое предприятие. Накупили ветеринарного оборудования: инструменты, микроскоп, ультрафиолетовую лампу за 10 тысяч. Строят второй этаж — для себя, а в планах — соорудить во дворе гостиницу для домашних животных. «Магазин тоже бы неплохо открыть с зоотоварами».

Наталья Возницкая начала уже подумывать о квалифицированном помощнике. Но пока туго с кадрами. Вместе с ней под сокращение из государственной клиники попали человек тридцать. Но только она одна затеяла свое дело. Остальные разошлись кто куда. Доктор Возницкая агитировала своих бывших коллег работать вместе, арендовать помещение. Ведь теперь разрешили заниматься ветеринарией без лицензии. Никто не согласился. Оказалось, что проедать пособия по безработице — удобнее и проще.

— Это ведь ответственность. Они привыкли сидеть, — говорит доктор Возницкая. — А мне детей вырастить надо.

Приходит разноцветная кошка, как все кошки — из ниоткуда. Садится рядом, как артефакт. Доктор Возницкая скупо ее гладит. И говорит скупо. Сказанное ею исполнено достоинства. Здесь все, кроме кошки, под ее контролем, включая ее белоснежный халат и модную стрижку. Подпускает энергии и слов только когда рассуждает об унизительности пособий. В течение трех лет хочет от них избавиться. За это время рассчитывает доучиться в ветеринарной академии.

Недавно директор соседнего совхоза позвал Наталью Возницкую на должность главного ветврача. Ответила, что теперь она гуляет сама по себе.

В администрации Ялуторовского района жалуются — селяне кредиты берут неохотно. Для них организовали кредитные сельхозкооперативы, снизили ставки. Появились варианты — можно брать корову, а расплачиваться молоком. Не хотят. Почему?

Теперь разрешили заниматься ветеринарией без лицензии. Никто не согласился. Оказалось, что проедать пособия по безработице — удобнее и проще

— Развиваться мало кто хочет, для этого мужество нужно, — говорит Владимир Торгашов, начальник районного управления соцзащиты. — Одну корову, к примеру, держать невыгодно, проще у соседа молоко брать. Но ведь сосед тоже так думает. И остается в деревне коров ровным счетом ноль. Впрочем, насильно мы никого в программу не тащим, выбираем из тех, кто обращается.

Считается, что таких — достаточно, даже очередь образовалась. Возможно, она была бы длиннее, если бы не тотальный контроль. Областные чиновники считают, что «программисты», как дети малые, нуждаются в постоянном присмотре. Логика простая: «Если они такие умные, то почему малоимущие?» Районные чиновники опасаются за нецелевое использование бюджетных средств. У них свой страх: «Проел-пропил». Понять их можно. Договор предусматривает судебное разбирательство в отношении нарушителей, но взыскать с них деньги, как считают юристы, будет практически невозможно. Потому, прежде чем дать деньги соискателям, чиновники рассматривают их под сильной административной лупой. Программа предусматривает несколько степеней защиты. Например, учет доходов от личного подсобного хозяйства производится по специальной методике, в соответствии с установленными коэффициентами, в зависимости от количества коров, голов, рогов и пр. Сельхозкооперативы сообщают в соцзащиту данные о том, сколько сдано молока и сколько получено денег. Не каждый на это пойдет. Но тот, кто соглашается, из программы, как из секты, уже не выходит. По крайней мере, пока таких случаев не было. И еще, из тысячи с лишним семей, получивших деньги, ни одна не потратила их на что-нибудь кроме бизнес-плана.

У семьи Колотухиных кроме мужества до программы почти ничего не было. Зато мужества у них — в избытке. Особенно у Кати.

  Фото: Федор Савинцев
Фото: Федор Савинцев

— Ну, кто у вас?

— Записывайте. Бумаги хватит? Две коровы, четыре быка, теленок, свиней — шесть, поросят… Кость, сколько у нас поросят? Ладно, пишите: без счету. Кроликов восемьдесят или около того. Ну, куры-гуси — это понятно, вон, бегают, чего их считать, свернул голову и в суп. А там у нас инкубатор. Цыплята? Их тоже реализуем. Берут хорошо.

Областные чиновники считают, что «программисты», как дети малые, нуждаются в постоянном присмотре. Логика простая: «Если они такие умные, то почему малоимущие?»

— Мы все записали?

— Нет. Еще дети. Ксюша, не лезь в котел, это — свиньям. Понимаю, что вкусно пахнет. Все равно не лезь.

— Сколько?

— Две. Девочки.

Семейство во главе со свекровью бабой Алей водит меня по своему хозяйству.

«Обратите внимание на бассейн для детей с насосом и фильтром. Работа отца семейства. Справа вы можете увидеть сепаратор, сбивающий сметану, датирован прошлым годом. Молоко почти максимальной степени жирности: 4,2 процента — банку без горячей воды не вымоешь, не то, что магазинное».

Свекровь от безденежья семь лет подряд пекла пирожки и ходила продавать их по рядам на местном рынке. Теперь рассуждает о фермерском хозяйстве и преимуществах голландских коров над французскими. Многочисленные родственники, знакомые, соседи, весь Ялуторовск, внимательно, кто с восхищением, но большей частью раздраженно (разве можно в здравом уме столько скотины держать!) наблюдают, как у Колотухиных идет дело. Вдруг и правда, выгорит. А у них так. Получили деньги чуть больше года назад, как и положено, через сберкассу. Со скрипом хватило на корову и телка. И вот за это время они раскрутились до Ноева ковчега.

Костя — рыбак-охотник. Костя — плотник, мастер художественной резьбы по дереву, вся мебель им сделана. А у Кати — мозги. Все спланировала наперед. Когда второй этаж строить, когда пилораму покупать. Кролики, потому что — безотходно. Грибы — малозатратно. Ездят на старом «жигуле» с прицепом в Таповский заказник. В прошлом сезоне грибов сдали на пять тысяч. Зимой карасей продают. Тысячи на две-три — а тоже копейка. Недавно Колотухины разработали делянку за домом, картошку сажают. Два гнезда — ведро. Это в Сибири-то!

Катя, помимо хозяйства, трудится посменно оператором котельной на водоканале.

— Приду, — говорит, — на работу, не замечу, что рука в свинячьем дерьме. Надо мною сначала смеялись, а потом перестали, когда узнали, что у нас в продовольственных клиентах воинская часть и что мы купили землю и дом собираемся строить.

На этой земле примерно в 40 соток они поставят телятник.

— Без кредита не обойтись, — говорит Катя. — Нам за 35, значит, в программу ипотеки для молодых семей не попадаем. Живем в городе, а государство помогает селу, — чтобы взять фермерскую ссуду, надо прописаться в районе. Как-то нужно вырываться из этого круга.

Так Колотухины и живут. Вроде, дружно. Но так было не всегда. Костя и Катя оба чересчур темпераментные.

— Говорят про вас, что вы ругаться перестали?

— Люди ругаются, когда денег нет. Оказывается, в деньгах все дело, — говорит Катя, открывшая свою формулу семейного благополучия.

— А вам зачем работать в котельной, Катя? Чтобы коммуналку оплачивать?

— Тю… Какой вы все-таки. Чтобы с людьми общаться, а не только со скотиной. Чтобы платье надеть, а не только спортивный костюм… Мы мальчишку из интерната взять хотим, — неожиданно признается она.— Я плачу, когда их по телевизору показывают. И по хозяйству мальчишки бойчее справляются.

Посмотрев на Катю, ее родная сестра недавно подала заявку на участие в программе. Посмотрев на Катю, чиновники, скорее всего, в деньгах ее сестре не откажут.

  Фото: Федор Савинцев
Фото: Федор Савинцев

У тобольских участников программы самообеспечения повод для переживаний иной — как выполнить бизнес-план с помощью того, что уже безвозвратно приобретено.

«Надежда Боева. Пятеро детей. Семья получила адресную социальную помощь в сумме 14 тыс. 500 рублей. Приобретено: швейная машинка «Бразер-престиж 300», ножницы, оверлок. Получили доходы в натуральной форме: были изготовлены — комнатные тапочки, одеяла по технике «пэчворк», вещи малышу, мягкие игрушки, зимний комбинезон, постельное белье. На сэкономленные от пошива одежды деньги приобретена вязальная машина «Нива-5» — для изготовления комбинированных вещей. На 2007 год планируется: приобретение необходимых материалов и фурнитуры для дальнейшей работы, размещение рекламы с целью привлечения клиентов, возрождение в Тобольске ручного филейного плетения».

Это отчет-справка из соцзащиты. Можно сколько угодно иронизировать по поводу тапочек, но это именно она, Надежда Боева, написала в заявке, что хочет, чтобы ее уважали.

Обычная тобольская квартира. Немного запущенная. При пятерых детях, наверное, простительно.

Молодая мать разновозрастных детей. Стройная от домашних забот. Порывистость в движениях выработалась в борьбе за существование. Всю жизнь мечтала о швейной машинке. Экономила, копила. Но купить никак не получалось: деньги уходили то на одежду для первого сентября, то на еду.

Вступила в программу в марте прошлого года. Ей сказали: «Попробуйте, может, самообеспечитесь». Она попробовала.

— Сначала беспокоилась: дадут денег, губы раскатаешь, в дело войдешь, а их потребуют назад, машинку отберут, если не получится. Но пока не отобрали. Вот, отчиталась за полгода.

Ведет меня в комнату-мастерскую. Повсюду следы бурной швейной деятельности. Словно попал в театральную примерочную. Показывает машинку. Поглаживает ее, как домашнее животное. Выглядит совершенно счастливой. Наласкавшись с машинкой, протягивает мне какие-то книжки. «Европейская школа корреспондентского обучения». Оказывается, Надежда Боева в этой школе приобретает профессию дизайнера и закройщика модной одежды. Обучение заочное, ездить никуда не надо, плата небольшая.

— Еще пришлют четыре урока. Закончу, возьмусь за курс вязания. Потом соберусь с духом и оплачу еще один: «Как организовать собственное дело». Не знаю, осилю ли? Там много всяких законов учить надо: пенсионное законодательство, трудовой кодекс, налоговый.

Правда, небольшой практический опыт в этом деле у нее уже имеется. Как индивидуальному предпринимателю, ей надо было отчитаться в налоговой инспекции. Она сходила. Первый раз в жизни. Смеется: «Получилось по нулям». Потом поправляется: «Пока по нулям».

Надежда Надежды — мини-ателье. Собирается покупать пятиразмерные манекены, корейские: «Дорогие, но без них не обойтись». Хочет достать уже промышленную машинку и переходить на большие заказы для малых предприятий: к примеру, шить спецодежду. Соблазняет знакомых женщин, имеющих детей, объединяться, арендовать помещение.

— Не боитесь? — спрашиваю ее, скорее, для проформы.

Она отвечает неожиданно серьезно:

— Родила же я в 42 года. Если не рискуешь, зачем жить?

Так или примерно так отвечали все участники программы. Поразительно: оказалось, что их образ мыслей, внутренние препятствия, манера жить — схожи до идентичности. Программа, в сущности, выявила не исследованный ранее антропологический тип — людей, измученных собственным достоинством. Несмотря на материальное положение, они демонстрируют социальную активность, склонны к риску, многое умеют, а если чего-то не умеют — учатся. Все стремятся к максимальной самостоятельности, хотят развиться до такого состояния, когда появится возможность использовать наемный труд. Задают себе высокую планку и держат марку. Планируют перспективу минимум на два поколения. Они поучают и зовут за собой. У них горят глаза, наконец. И все «строят второй этаж». Чего-нибудь, неважно чего. Второй этаж — как символ роста.

Из бизнес-плана по выходу на самообеспечение семьи Карповых (г. Тобольск)

«…9 кур снесут в месяц 225 яиц. 160 яиц будет реализовано по 20 руб. за 1 десяток. При благополучном исходе планируемый доход от реализации яиц к концу 2006 года составит 1920 руб. (в месяц 320 р.). Прибыль планируем потратить на дальнейшее развитие личного подсобного хозяйства.

2007 год.

1 квартал. Забой двух поросят. Выход мяса 200 кг. Продажа 140 кг по 120 руб. =  16800 руб. Реализация яиц.

3 квартал. Выращивание поросят. Уборка урожая. Реализация 1-месячных цыплят 30 шт. по 60 руб.

Прибыль планируем потратить на приобретение одежды и обуви для всей семьи, а также для дальнейшего развития ЛПХ»

№3 (3)



    Реклама



    Реклама