Морские буддисты4

• Алексей Торгашев

«Если мы хотим найти чужой развитый разум, не надо ловить зеленых человечков из космоса. У нас под боком есть существа, интеллект которых по всем признакам на уровне человеческого», — говорит человек, по всем признакам попадающий в типаж безумного профессора из американских блокбастеров: взъерошенные волосы, растрепанная борода, проживание то в палатке, то в домике-вагончике, набитом футуристического вида аквариумами и инженерными приспособлениями. Кроме того, этот человек всю жизнь что-то конструирует. Собственно, и фразу про зеленых человечков он произносит, когда мы стоим на одной из его конструкций — четырнадцатиметровой вышке в несколько уровней с обзорными площадками, собранной этим летом на берегу Белого моря из монтажных железных реек. Человек этот — Владимир Баранов, старший научный сотрудник группы биоакустики и поведения морских млекопитающих Института океанологии имени П. П. Ширшова РАН. «Развитый разум» плещется в море метрах в сорока от вышки, и можно наблюдать, как его носители с шумом выдыхают воздух, выгибая над водой белые пятиметровые спины.

Белухи. Белые киты. Delphinapterus leucas — белый дельфин без спинного плавника, как их назвал Паллас в 1776 году. Ради них 12 лет подряд сюда, на мыс Белужий Большого Соловецкого острова, приезжает экспедиция Института океанологии.

Скопление матриархата

Идея отправить экспедицию по изучению белух к Соловецким островам принадлежит руководителю группы Института океанологии Всеволоду Бельковичу. А история такова: в 1989 году проводился учет морского зверя в южной части Белого моря с самолета, оттуда и увидели в нескольких местах белых китов, причем только самок. Как вспоминает сам Белькович, «плавала белуха с тремя детенышами, сделали на самолете круг — уже появился четвертый». Смысл этих «репродуктивных скоплений», как их называют биологи, в том, что в конце мая, когда исчезает прибрежный лед, сюда приходят материнские стада для родов и выкармливания детенышей. Родильный дом для белух, совмещенный с детским садом, функционирует до середины июля, а потом начинается «дискотека»: подходят стада самцов для спаривания. Все остальное время года материнские стада с детенышами первого и второго года жизни держатся отдельно от самцов, так что у белух в некотором роде матриархат: дети учатся навыкам взрослой жизни и социальному поведению у матери и окружающих самок.

— Оказалось, что такое место — единственное в мире, — говорит Баранов. — Остальные скопления находятся в море, но там трудно работать, а здесь белухи встречаются в 20 метрах от берега, и когда я устанавливаю видеокамеру, то с точностью до метра знаю, кто у меня где будет плавать.

Фото: Алексей Чернецов

Одна из причин, по которым животные облюбовали этот пятачок 20 на 30 метров, — чистое песчаное дно на небольшой глубине, о которое белухи трутся теми частями тела, где выделяется слизь: возле рта, глаз, половой щели. Считается, что так они чистят себя и одновременно приходят в возбужденное состояние — в ожидании самцов.

Белухи уже сотни лет приходят к этому берегу Соловецкого острова, а с 94-го года напротив них, на мысу, расположились исследователи. Первые годы собирали популяционные данные. До этого никто толком не знал, сколько их в каком из северных морей. Только сейчас можно говорить о более-менее точных цифрах: в южной части Белого моря живет около тысячи белых китов, в каждом из известных скоплений — 60–80 взрослых самок.

Белух и сейчас считают, но эта процедура носит уже рутинный характер. Главная задача теперь — изучение поведения этих животных. Простое наблюдение с берега уже не годится, нужны подводные инструменты.

В 96-м в экспедиции появился наш «безум­ный профессор» со своей страстью к изобретениям и конструированию. Незадолго до этого Баранов перешел в Институт океанологии из Института гигиены водного транспорта. Там он изучал физиологию погружений водолазов, да и сам немало часов провел в водолазном костюме.

Сначала была идея послать в море водолазов с камерой. Рядом с вагончиком Баранова в поселке до сих пор стоит аппарат — этакая барокамера на одного человека со стеклянным колпаком. Впрочем, колпак уже разбили местные мальчишки… Но оказалось, что на воле, в отличие от дельфинария, белухи вовсе не жаждут общаться с нами — зверь просто уходит в море. Тогда стали снимать автоматической подводной камерой и делают это до сих пор.

Первую Баранов сделал в 97-м из собственной видеокамеры и бокса, сооруженного из скороварки. Она автоматически писала звук, причем выделяла только ближние звуки — как раз тех животных, которые попадают в видоискатель. А первые съемки были такие: белуха приходила на полигон, час-полтора занималась своими делами и только потом подплывала к камере и начинала ее изучать — посмотрит одним глазом, перевернется вверх брюхом, посмотрит другим, постучит по прибору челюстью, а уходя, издает какой-то скрежет, который условно назвали «чао». Таким вот образом удалось определить первый сигнал белушьего языка.

Гон

Экспедиция живет в лагере в полукилометре от вышки. Деревянный ангарчик с бумажной табличкой «Российская академия наук. Институт океаналогии имени П. П. Ширшова», забранной пленкой от непогоды, газовая плита, стол, радиоприемники, выложенный плоскими валунами пол в ангаре. Генератор, несколько палаток, костровище. Обычно здесь бывает от 5 до 10–12 человек в зависимости от месяца и сезона: Вера Краснова, начальник экспедиции, наблюдатель и специалист по взаимоотношениям белухи-матери и ее детенышей и формированию у малышей социальных контактов (прекрасно отличает животных друг от друга по характерным шрамам, полученным зимой во льдах), Антон Чернецкий, который в этом году делал фото- и видеосъемку, Роман Беликов, занимающийся подводной акустикой, несколько студенток, ну и Баранов, разумеется, «главный по всему, что ниже ватерлинии». Финансирует все это хозяйство Международный фонд защиты животных IFAW.

Белухи приходят два раза в день — к началу прилива, и два раза в день биологи забираются на вышку, чтобы по три часа наблюдать животных.

— Смотри, идут, — говорит мне Баранов.

Залезаю на самую верхнюю площадку, вооружившись биноклем. Зрелище феерическое: самцы, плескавшиеся до этого в километре, вдруг выстраиваются в колонну и кильватерным строем двигаются по направлению к нам. Весь поход занимает пару минут, и практически под самой вышкой начинается кружение и бурление. Все это действительно напоминает дискотеку. 

Намного интереснее то, что происходит под водой. Увидеть это можно на экране ноутбука, установленного здесь же на вышке под навесиком из гофрированного железа. По подвод­ному кабелю на экран транслируется сигнал с камеры, установленной на дне в железной крестовине. Белухи-самцы в нарастающем темпе кружат вместе с самками, задевая их плавниками. Длится это довольно долго, затем у отдельных самцов можно заметить эрекцию и попытки сблизиться с самками. Задача эта довольно сложная — нужно попасть в движущуюся мишень под водой. Рук у белухи нет и удержать эту мишень нечем. Видимо, поэтому в ходе эволюции выработался механизм семяизвержения без фрикций, очень быст­рый, сразу после копуляции. И... наконец самец перекрещивает траекторию и успешно завершает начатое в положении «поперек». Можно вздохнуть спокойно.

— В этом году мы сделали фильм с лучшими кадрами, — говорит Баранов. — Называется «Гон», по-английски Heat. Имел необычайный успех у белушатников всего мира: первая такая съемка этого вида на воле.

— Во время секса белухи о чем-нибудь разговаривают? И вообще, какие звуки они издают в процессе? — спрашиваю у Романа Беликова, записывающего акустику с гидрофона — установленного под водой микрофона с керамическим покрытием и электронной начинкой.

— Коммуникативно-эмоциональные. Очень часто и локация используется, — отвечает Роман. — У белух ведь два вида сигналов: низкочастотные — коммуникативные и высокочастотные — локационные. Есть гипотеза, что они используют локацию не только для того, чтобы ощупывать предметы, но и чтобы следить друг за другом.

— Еще в 70-х годах у Саши Агафонова — он тоже у нас в институте работал — была интересная гипотеза о происхождении языка дельфинов, — замечает Антон Чернецов. — Он считал, что если у человека язык возник из-за необходимости называть орудия труда, то дельфины, у которых есть такая шикарная вещь, как эхолокация, могут, повторяя образ предмета, передавать друг другу информацию о нем. Это, конечно, гипотеза, ничем не подтвержденная, но интересная.

Блеяние, ржание и скрипы

После Второй мировой войны появился прибор гидрофон, который слушает звуки, распространяющиеся в воде, напрямую, без воздушной прослойки. И оказалось, что то, что раньше считалось миром безмолвия, на самом деле полно звуков. Вода в 1000 раз плотнее воздуха, и звук распространяется в ней в 80 раз быстрее, а коэффициент затухания на порядок выше. 

Дельфин слышит в огромном диапазоне — от 1 герца до 200 килогерц (для сравнения: человек — от 20 герц до 20 килогерц). У этих животных нет внешней ушной раковины, звук сразу идет на внутреннее ухо, а «принимающей антенной», по-видимому, является все тело. Впрочем, исследователи сошлись на том, что главный приемник у них — нижняя челюсть.

Когда начали записывать белушьи «разговоры», выяснилось, что белуха из всех китов и дельфинов — самая «болтливая», у нее самый большой акустический диапазон. Коммуникативные сигналы ее лежат в пределах 20 килогерц, то есть человеческое ухо без всякого преобразования может их слышать. Исследователи выделили даже элементы этого языка: в нем оказались гласные «а», «у», «ы», «блеяние», «щебет», «свист», «скрип двери», «ржание лошади»… Дело в том, что у белухи не один, а четыре звуковых мешка, которые заканчиваются «обезьяньими губами», и она может включать их одновременно — в одном звуке сразу могут быть четыре составляющих. Появилось даже понятие «акустический иероглиф» — сложный образ, закодированный в одном звуке.

— Классически их выделяют от 16 до 24 типов, — говорит Беликов. — Я описал 53. Но думаю, что все мы далеки от реальности. Потому что, если белухи полагаются в основном на акустический канал коммуникаций, то это очень мало даже по сравнению с обезьянами, которые в основном используют мимику и жесты. В 80-е годы в работах Щекотова была описана комбинаторика, то есть сигналы последовательно соединялись друг с другом. Я такого синтаксиса пока не видел, возможно, потому, что мы работаем в своеобразном контексте: вы же видите, они все орут — толпа…

Беликов включает запись и кивает на экран компьютера, из динамика которого слышатся звуки, действительно напоминающие скрежет, посвистывание, ржание, а также множество вещей, не имеющих названия. На экране эти звуки раскладываются в гистограмму по частоте и амплитуде. Выясняется, что мы, конечно, слышим белых китов, но отнюдь не все, что они «говорят»: помимо звука, который идет на слышимой для нас частоте, присутствует еще и высокочастотный сигнал, который мы не воспринимаем.

— Нет, это не наши белухи, это чужая запись. Ага, нашел — вот наши! Видите…

— Как это вы определяете, ваши они или нет?

— Это как раз несложно...

Идея расшифровать дельфиний язык возникла давно, но из всего, что я услышал от специалистов (одних гипотез не меньше десятка), можно понять, что это не аналог человеческого языка.

Задача сложная — попасть в дви­жущуюся мишень под водой. Рук у белухи нет, и удержать эту мишень нечем. В ходе эволюции выработался механизм семя­извержения без фрикций, быст­рый, сразу после копуляции

В этом году исследователи провели несколько новых экспериментов. Например, опробовали излучатель: проигрывали белухам их же сигналы. В большинстве случаев животные никак не реагировали и только однажды вдруг стали отвечать, «жалобно до невозможности». Что бы это значило, непонятно: может, они слышали, что «речь» вырвана из контекста и сигнал искусственный? Нам ведь тоже не приходит в голову разговаривать с телевизором.

В этом же году записывали звук в широком диапазоне, чего пока в условиях естественной среды обитания белух никто не делал. Тогда и обнаружилось, что у их основных скрипов есть высокочастотная компонента. Появилась идея, что это может придавать сигналу направленность — обращение к конкретному собеседнику.

Контакт

На одну из опор наблюдательной вышки водружена, как на постамент, пластиковая игрушечная лошадка. Один из соловецких мифов гласит, что когда в незапамятные времена старцы везли камень для закладки монастыря, телега вместе с камнем и лошадью ушла под лед. Но весной спасшиеся монахи обнаружили камень на том же месте — он был чудесным образом возвращен вместе с телегой. Только вместо лошади у телеги лежала белуха. Понятное дело, когда на берег Белужьего мыса, находящегося в 16 км от знаменитого монастыря, вынесло детскую лошадку, у ученых не оставалось иного выбора, кроме увековечивания последней.

— Откуда вообще у людей такое пристальное внимание к белухам? — продолжает Владимир Баранов. — Просто мы очень хотим найти у них разум. А для этого мы должны попробовать их понять.

Идея о том, что дельфины могут быть разум­ны, возникла давно: в 50–60-е годы их стали активно изучать и обнаружили особенности, которыми не обладают другие животные. В первую очередь, конечно, поразили размеры и структура их мозга. В те же 60-е годы стало понятно, что степень развития интеллекта определяется количеством борозд и извилин мозга. У грызунов кора гладкая; у хищников есть борозды первого порядка, от которых отходят борозды второго порядка; у приматов и человека от борозд второго порядка отходят борозды порядка третьего. Но обнаружилось, что у дельфинов от борозд третьего порядка отходят еще и борозды четвертого! Правда, у человека существует неокортекс, то есть семь слоев нейронов, а у дельфинов кора архаичная — трехслойная. Значит, по числу слоев белуха нам уступает, а по извилинам превосходит.

Во-вторых, у дельфинов очень сложное социальное поведение: развита взаимопомощь, сов­местная ловля рыбы и дружелюбие, которое объясняют тем, что дельфины произошли не от хищников, а от древних стадных травоядных вроде тапиров.

И, в-третьих, конечно, язык.

— То, что это язык, для меня практически ясно, — говорит Баранов. — И я думаю, что пора переходить от алфавита — выделенных сигналов — к словарю.

Чтобы перейти к словарю, на следующий год экспедиция запланировала наблюдения по новой технологии. Собираются одновременно прописать всю акустику в репродуктивном скоп­лении и сделать вертикальную съемку. Звук запишут три гидрофона (это позволит определить, из какой точки он приходит), а картинку — камера с моторчиком, подвешенная над белухами на тросе: один его конец крепится на вышке (для чего ее и сделали в этом году такой высокой), а другой — на шесте, укрепленном на дне. Вертикальная съемка — реальный шанс получить корреляцию между акустикой и поведением: до сих пор не удавалось даже приблизительно отличить, кто какие звуки издает. Ведь пока достоверно расшифрованные сигналы можно пересчитать по пальцам одной руки: «поворот», «отстань», «всем нырнуть» и уже упоминавшееся «чао».

Совсем неясно, насколько белухи умны. Тренеры в дельфинариях считают их кем-то вроде очень умных собак или лошадей, Баранов — морскими буддистами, у Антона Чернецкого отношение человеческое, но позицию свою он формулирует просто: «Не знаю», — а Роман Беликов изменил свое мнение о них в пользу «разумности» (тоже, впрочем, с оговорками), поныряв вместе с ручными животными в закрытой акватории Нельмы.

Другой вопрос — а нужны ли мы белухам? По общему мнению тем, что происходит на берегу, они не интересуются: до тех пор пока человек не зайдет в море по колено, они на наблюдателей не реагируют. Тем не менее эти животные прекрасно осведомлены о делах на суше, касающихся непосредственно их интересов. В лагере, например, рассказывают такую историю. В 95-м, когда еще не была принята конвенция о бесконтактных исследованиях, американцы прислали нам хитрый арбалет, у которого была стрела из титановой трубочки с поплавком: если попадаешь в белуху, в пробнике остается кусок шкуры. Делалось это для того, чтобы взять образцы тканей и по генетическим меткам установить, насколько беломорская популяция далека от канадской, норвежской и прочих. Так вот, дали арбалет одному молодому сотруднику — он два раза выстрелил, не попал, и вообще потерял стрелы. Но белухи от шлепков по воде спрятались на день-два и потом, когда кто-то появлялся на берегу, сразу уходили в море. Поскольку стрелы в них не попали, это может означать только одно: они догадались об опасности происходящего.

Учитывая, что люди наблюдают за белухами недавно, а белухи за людьми довольно давно, на Соловках они повидали всякое: и войны, и «соловецкое сидение» с последующей резней, и строительство монастыря, превращенного затем в первый советский концлагерь СЛОН, и казни заключенных этого лагеря. Да и охотились на них вовсю. Если эти животные настолько разумны, что могут делать выводы, я бы на их месте на контакт не пошел. А если они неразумны, то и говорить не о чем.

Фото: Алексей Майшев для «РР»

Корабелы

Василий Матонин, руководитель «Товарищества северного мореходства» — некоммерческой организации, строящей корабли, собирающей исторический музей и издающей книги о Севере:

«У истоков “Товарищества” стоял Сергей Морозов — историк и философ. Он мечтал восстановить амбар, строить корабли, заниматься местными детьми, организовать музей… Его считали мечтателем, а потом он погиб. И вот семь лет назад мы, его друзья, после похорон решили попробовать. Люди воплощают здесь свои мечты, глубоко личные: от спасения души до путешествий. Вот мы достроим “Святого Петра”, копию первого корабля русского флота, — строят его разные люди, многие научились корабельному делу только здесь, — и пойдем вокруг Европы… Во время всеобщей коммерциализации культуры пусть будет какая-то альтернатива».

Трофи

Мария Смирнова, организатор и совладелец компании «Крайний Север»:

«Соловки — это место, где с 67-го живет огромное количество научных сотрудников. В свое время они поднимали музей. А сейчас эти люди остались не у дел. Я выросла в их среде, моя мать — учитель математики, и я вижу, что острова не только монастырь, но еще природа и экология. На этом построен наш конгломерат. Я пытаюсь объединить разных ученых, а потом показать людям плоды их трудов. Я знаю, как это продать. В этом году купили вездеход — возим смотреть белух. Идея в том, чтобы совместить природу, науку, историю и современные формы».

Строяк

Наталья Сафонова, участник стройотряда физфака МГУ, на Соловки впервые приехала 19 лет назад, работает на восстановлении монастыря пятнадцатый сезон:

«В этом году закончили трапезную. Главным было — воссоздать ручную работу. Платят здесь немного, поэтому люди едут точно не за деньгами. Стройотряд ездит сюда 40 лет, он в основном и восстанавливает монастырь. Работа здесь требует опыта, квалификации. Паломники и монахи в этом участия не принимают. Монастырь пробовал нанимать рабочих, но наши ведь работают за идею, а те — за деньги… Как объяснить, зачем 19 лет езжу? Как объяснить любовь? Первый раз приехала, увидела эти стены — челюсть отвалилась… Теперь просто нужно каждый год приехать и пожить».