Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей
Общество

«Восьмерка». Большая работа

2007

«Спецназ — это работа для ненормальных. Для фанатов-охотников, готовых работать за сущие копейки. Из ста выходов на СБЗ (служебно-боевые задачи. — “РР”) девяносто девять проходят впустую и дают нулевой результат, но один “выстреливает” как надо. Ради этого единственного результата мы — здесь». Неназванный старший офицер спецназа МВД

От редакции: изменены либо опущены некоторые имена сотрудников спецназа,
названия населенных пунктов, номера квадратов районов,
конкретные позывные и радиочастоты

День 1-й

Едем со знакомым ГРУшником из Осетии в Дагестан. Короткая остановка на блоке между Ингушетией и Чечней. Серо-камуфли­ро­ванный сержант ингушского ДПС важно поправляет кепку, чешет лоб, всматриваясь в раскрытую ксиву полковника, неуверенно интересуется:

— Ми вас запишем, да?

— Нет, не запишем, так поедем.

— Хорошо, а дэвушка наш в Асиновку довезете?

— Нет, не довезем: ураза, братан…

Блок-пост исчезает в облаке пыли. Смуглый полковник презрительно кривит губы: «Сопляки! Таксиста нашли! “Наша дэвушка” отвези ему! Сами драли ее на блоке, вот пусть сами и отвозят! Рамадан, кстати, а они проституток имают, козлы…»

У ворот КПП отряда меня забирают три дюжих молодца в «горках» (костюм спецназовца. — «РР»). Жарко, плац плавится, но в палатке прохладно, и минералка приятно холодит. Доели три «фытджина» с мясом, что всучили друзья в Беслане, запили «волшебным напитком» — с приездом, репортер!

Мой «братишка» Игорь, командир 4-й группы отряда спецназа МВД «Русь», расстроенно пересказывает мне последний инцидент в районе Губдена, на северо-западе республики.

«Пошли засаживать (в засаду. — “РР”) в горы два дня назад: прошла информация, что там бородатые лазят из села в лес и обратно. Сели ночью на тропе. Пошли мы вместе с местными операми. Я рассадил группу по кустам. Дагестанцы тоже занычились чуть ниже холма, где я сидел со своей двойкой. Не прошло и трех минут, как на нас вышли четыре тела. Кто такие, что за люди? Вижу, что с оружием, но стрелять я не мог: между мной и этими неизвестными как раз находились опера. По мне тоже огня не открывали.

Стоим в двух-трех метрах друг от друга. Вижу: на меня ствол нацелен. За несколько секунд прокачал ситуацию и… решил выждать. Если это духи, то зарубимся и перебьем их, хотя у меня шансов уцелеть в ближнем бою не было бы, да и оперов этих дурных пришлось бы тоже валить, они аккурат на линии огня находились. Ждем, сидим. Я броник с себя стащил, перед собой выставил — хоть какая-то защита, “Вал” (АСС — автомат специальный складной под 9-мм спецпатрон. — “РР”) на него положил. С меня пот холодный течет. Я чувствую, что это духи: ну кто ночью по лесу шариться станет? Нет, может, конечно, это чьи-то ГРУшники, или разведчики с ОРБ (отдельный разведывательный батальон. — “РР”), или местный ОМОН, но не грибники — точно. Я им языком так легонько поцокал. Они мне поцокали. Типа свои… А потом очень-очень медленно вся четверка, пятясь, тихо растворилась в темноте.

Сидели мы на этой тропе всю ночь — больше никто не пришел. Своих братишек я потом за выдержку поблагодарил: за то, что никто не запсиховал, стрелять не стал.

Менты немедленно слили информацию в МВД республики: “Русский спецназ упустил из-под носа десять бандитов!” На меня орали, обвиняли в трусости. Только знаешь, лучше я в тактически невыгодной для себя ситуации позволю им уйти, чем валяться трупом в лесу этом проклятом. Что проку от меня мертвого?»

Во время вечерней поверки командир инструктировал своих бойцов. «Первое: подъем в 4.30 утра. У вас будет 30 минут, чтобы сделать мыльно-рыльные дела, позавтракать и подогнать бронежилеты. Каждый должен иметь с собой по фляжке питьевой воды. И мне до звезды, где вы ее найдете! Также приготовить по две белые полосы материала на рукавные повязки типа “свой”, — чтобы отличать во время боестолк­новения своих от чужих.

Второе: каждый стрелок берет с собой по 10 магазинов (300 патронов. — “РР”), пулеметчики получают ПКМ “Печенег” и по 800 патронов в лентах и подсумках, радист помимо личного оружия получает 159-ю станцию, батареи и рации. Никто не берет с собой спецоружие, кроме командира группы. Он получает АСС “Вал” и 200 патронов ПАБ-9 к нему. (Командир группы может работать автономно и в составе группы, пользуясь бесшумным автоматом даже в случае серьезной зарубы, но вся группа работает на поражение, обеспечивая вал огня со всех стволов. Именно ВАЛ ОГНЯ, а не тихое “пс-пс”, подавляя сопротивление и волю противника.)

«“Русский спецназ упустил из-под носа десять бандитов!” На меня орали, обвиняли в трусости. Только знаешь, лучше я в тактически невыгодной для себя ситуации позволю им уйти, чем валяться трупом в лесу этом проклятом. Что проку от меня мертвого?»

Кроме того, каждый получает гранаты, старшие в головном и замыкающем дозоре получают рации для связи с командиром группы, а командир, в свою очередь, получает две рации — одну для связи с командованием отряда и командирами других групп, вторую для связи со старшими дозоров.

Третье: все идут работать в “горках” — все “свои” должны выглядеть одинаково. Каждый получает и подгоняет под себя бронежилет. Это же касается и фотографа, который идет с нами работать. Вот этот человек. Его зовут Дмитрий».

В палатке 4-й ГСН (группа спецназа. — «РР») полным ходом шла вздрючка бойцов. Командир группы обращался к своим подчиненным неформально — «обезьяны». Но «обезьяны» командирский грубый юмор ценили и не обижались. Игоря в группе любили и повиновались беспрекословно. От многих я слышал: «С командиром нам повезло.

Реальный матерый спец». Что правда то правда — Игорь прошел вторую чеченскую войну: начинал бойцом-срочни­ком, сейчас — офицер, капитан спецназа, командир лучшей в отряде группы, которая регулярно ходит на боевые задачи, а не просто по нарядам тарится, и ко всему прочему «краповик» (боец спецназа МВД, сдавший экзамен на право ношения крапового берета). Два ранения, огромный боевой опыт за плечами, награды… Игорь действительно серьезно учил своих людей воевать.

— Так, двое ко мне! Взяли, нашли одну кровать, принесли сюда, остальные сдвинули. Вещи гостя отряда (это я) пока оставить на моей.

Две зелено-коричневые тени метнулись исполнять приказ. Через десять минут все было найдено, исполнено и поставлено. Забравшись с ногами на свое временное койко-место, я наблюдал, как Игорь инструктирует людей перед боевым выходом.

— Так, обезьяны мои! У кого меньше десяти магазинов? Все получили по десять? Карп, сколько у тебя? Ты обезьяна! Я у всех спросил, кажется?! На — девять, десять! Куда хочешь засовывай. Можешь в жопу затолкнуть! Сейчас принесут гранаты, и я их вам выдам. Но ты мне скажи, дядя, ты подсумки для

ВОГов (гранаты для подствольного гранатомета. — «РР») на пять штук взял? На пять? Дядя, ты ненормальный? Ты на войну идешь или на дискотеку? Ну-ка бегом нашел и показал мне нормальный подсумок! 30 секунд — время пошло!

Принесли ящики с гранатами. В каждом отдельно от зеленых тяжеленьких шариков, завернутые в промасленную бумагу, лежали запалы. Игорь лично разрывал свертки, завинчивал запалы внутрь гранат и вкладывал в ладонь бойцу, считая про себя: шесть… восемь… двенадцать…

— Обезьяны! Как мы кладем гранату в карман подсумка или в ранец?

— Кольцом к себе, та-арищ капитан!

— Молодцы, обезьяны! Чтобы что?

— Чтобы не зацепиться случайно за ветку в лесу и не подорваться, та-арищ капитан!

— Как мы передвигаемся с оружием в лесу, обезьяны?

— Оружие находится на предохранителе, та-арищ капитан!

— Чтобы что?

— Чтобы случайно не выстрелить, та-арищ капитан!

— Сапера ко мне! Мужчина, я жду ваш доклад!

Недоумение на лице бойца вызывает гамму непечатных тезисов, смысл которых сводится к тому, что саперу надо служить в стройбате, а не в спецназе.

— Я-егу-бабу-ягу… Не заставляй меня нервничать! Я сказал тебе готовить миноискатель и… что?

— Что?

— Получать и готовить  тротил, чудовище!!! Получил тротил? Где доклад об этом? Хочешь всю ночь с гирей на шее стоять — щас выдам гирю, не вопрос! Хочешь утомиться, как Папанин на льдине?

Время от времени спецназовцы совершают 2–3-дневные рывки, потом возвращаются на базу до очередной команды «Фас!»

Вообще, наказания «по методу гири» очень популярны в спецназе. Поскольку всякое рукоприкладство строжайше запрещено, используются всевозможные альтернативные воспитательные меры, например бег с 24-килограммовой гирей вокруг базы (спортивное упражнение) или хождение с этой гирей на плечах целый день, не исключая посещений столовой и умывальника.

— Слушать всем, обезьяны! Всем положить в РД (ранец десантника. — «РР») свитерочек и калики (кальсоны. — «РР»): ночью на высоте холодно, но предполагается, что мы выходим только на день, поэтому под низ ничего не одевать. Мы будем ползать по горам, значит, будет что? Будет жарко! Еще раз напоминаю про флягу с водой: вода должна быть у каждого, обезьяны…

Мы еще долго чаевничали и трепались с Игорем, вспоминая всякую чепуху и травя анекдоты. Он пересматривал фотографии своей семьи, которые я специально для него сделал. Вдруг мимо нас прошуршал силуэт в красных

труселях.

— Эй, че там за тело мечется? Сон не идет, воин? Щас найду вам задачу до утра!

«Тело» виновато промямлило что-то про туалет и испарилось. Я уснул всего на один короткий час. У меня так всегда: боюсь проспать на съемку, если ранний подъем. Когда группу подняли, я уже умывался…

День 2-й

Радиста звали Динозаврик. Он и в самом деле был здорово похож на маленького стегоцефала с большим гребнем (огромным рюкзаком, набитым железяками) на спине. Вес станции Р-159М вместе с запасным аккумулятором — 19 кг плюс еще 10 кг амуниции (автомат, магазины, гранаты), РД с барахлом и еще 14 кг бронежилета. Всего — около 55 кг на спине! Вверх по тропе 500 метров подъема под углом 75 градусов. Как это можно на себе переть, у меня не укладывалось в голове. Пулеметчик тащил под 60 кг: сам ПКМ плюс до тысячи патронов в коробках и ранце, гранаты и опять же бронежилет. Обычный стрелок нес «всего» 30 кг: автомат, снаряженный подствольником, 10 магазинов (300 патронов), 10 гранат ВОГ (для подствольника), 2 обычные гранаты РГН или РГД и опять-таки броник. Кроме военного снаряжения каждый боец тащил еще большой рюкзак, набитый по стандартной комплектации: спальник, коврик, сухпай, смена одежды.

Мне определили место во второй четверке, в хвосте которой я и плелся, сгибаясь под тяжестью бронежилета, на который был одет мой «разгрузник» и пояс с подсумками, где лежали две цифровые камеры, объективы, запасные батареи и аккумулятор. Мне было легче всех: на мне висело всего 22 кг, но последний раз я занимался «спортом» в фитнес-клубе года полтора назад, и идти вверх по склону мне было ужасно тяжко. Из-под ног впереди идущего в глаза летели пыль и мелкие камушки. Дыхание сбивалось. От напряжения больно ныли икры, спина просто «отваливалась», сгибаясь к земле и заставляя вставать на четвереньки и ползти.

Чем выше мы забирались, тем труднее становилось дышать. Полторы тысячи метров, тысяча восемьсот… В кроссовках, набитых осколками мелких камней, я был похож на раненого кенгуру. Сзади меня старательно пихал ладонями в задницу пулеметчик Ян, страхуясь, чтобы я не грохнулся ему на башку. Как получилось, что у одной моей кроссовки развязался шнурок? Ну и черт с ним… Пока не свалится, буду идти.

Спецназовцы делали краткие остановки, приседая на тропе и жадно глотая воздух. Старшие четверок одними жестами и артикуляцией губ рассаживали бойцов так, чтобы каждый стрелок прикрывал определенный сектор обстрела, не опасаясь, что зацепит кого-то из своих.

Во время этих остановок я фотографировал. Нет, я пытался было что-то снять и на ходу, опережая свою четверку или отходя с тропы в сторону, но догонять потом своих было неимоверно тяжело, да к тому же, сходя с тропы, я рисковал наступить на какую-нибудь гадость вроде «лепестка» (противопехотная мина, взрыв которой отрывает обычно стопу ноги. — «РР»). Игорь, разумеется, понимал, что в случае зарубы толку от меня не будет никакого — с началом боя я должен был упасть мордой вниз и так лежать, не совершая никаких телодвижений…

Задача перед отрядом стояла на первый взгляд очень простая: вместе с разведбатом незаметно выдвинуться в один из квадратов в районе села Губден и прошерстить горно-лесис­тую местность площадью около 16 квадратных километров «на предмет обнаружения и уничтожения базы боевиков», которые в последнее время обнаглели до невозможности. По рассказам дагестанских «фэйсов» (сотрудники УФСБ. — «РР»), в этих местах регулярно убивают представителей властей, сотрудников милиции. Бандиты часто в открытую показываются в селах, где им никто не в состоянии оказать достойного сопротивления.

По сообщениям агентуры (обычных крестьян), в лесу находится хорошо охраняемая большая база боевиков, приблизительно на 50 человек. Эту базу искали все лето, но мало что нашли. Бандиты старались уходить от боестолкновений, растворяясь в «зеленке». Бомбить «зеленку» БШУ (так называемые вакуумные бомбы с зарядом огромной мощности. — «РР») или работать ГРАДами (ракетная установка. — «РР») не решались: здесь все-таки не Чечня образца 1999–2001 годов.

Всю работу по сбору информации (допросы пленных, анализ их показаний, работа с агентурой) выполняет УФСБ Дагестана, а «реализацией» информации (уничтожением бандгрупп и отдельных бандитов) помимо ФСБ занимаются еще и спецподразделения МВД. Время от времени они совершают 2–3-дневные рывки, потом опять возвращаются на базу до очередной команды «Фас!». Так что выезд был не первым для отряда, который начиная с 1999 года в Дагестан ездил частенько, перемежая это направление с Чечней, Осетией, Ингушетией…

В 7.15 утра мы преодолели первый склон и «сели» на тропе. Игорь, стараясь не шуметь, шепотом жучил Динозаврика: «Что означает команда “Дождь!”, обезьяна? Я за тебя должен это знать? Тормоз, нах… Переходи на запасную частоту, чудовище! И связь мне быстро со 182-м организуй!»

— 163-й — 182-му!

— На приеме 182-й!

— Я нахожусь на второй точке, как понял меня?

— 182-й принял, находитесь там, мы еще двигаемся, работать пока не начали, как понял?

— 163-й принял.

Это означало, что вторая группа еще не вышла на заданную высоту, откуда предполагалось начать поиск бандитов. Работу, то есть прочесывание леса, надлежало выполнять единым фронтом, чтобы банда не выскользнула между группами. Осенний розово-желтый сухой лес шумел, обмахивая нашу группу веером звуков, доносящихся сверху и снизу. Под ногами шелестел толстый ковер буро-коричневых листьев, достигавший щиколоток.

Вот это и был бой: два гада засели в кустах и шмаляют по нашим сверху из подствольников. 4-я группа сделать ничего не могла: не позволяло расстояние

— Хрена мы здесь услышим и хрена мы здесь увидим…

— Ну, ломимся! Как стадо ослов, мля… Треск такой стоит… Духи уже давно щемятся…

— Пусть щемятся. Их восточнее нас разведка выпасает. А внизу ОМОН местный затарился. Вот они выйдут на братишек, там и получат звездюлей…

В 9.15 поступил доклад о начале боя в квадрате, где работал разведбат.

— Так, братва, всем очень внимательно, тихо и не расслабляться! Боестолкновение в соседнем квадрате. Есть вероятность, что духи будут ломиться в нашу сторону. Мы их должны будем встретить.

— Та-арищ капитан! Наблюдатель видит два тела на противоположном склоне. Вооруженные люди в маскхалатах.

— Непонятно чьи люди… Может, это разведчики…

— Та-арищ капитан, они с ВОГов стреляют. Вон дымок, видите?

— Куда стреляют? По нам?

— Нет… До нас им как до Китая — раком. Просто стреляют…

— Балбесина! «Просто» не стреляют нигде…

Мне дали посмотреть в бинокль. На сопке, километрах в двух западнее нас, два крошечных человечка суетились возле кустов. Периодически оттуда поднимался беловато-жидкий дымок. Никаких звуков я не слышал. Вот это и был бой: два гада засели в кустах и шмаляют по нашим сверху из подствольников. 4-я группа сделать ничего не могла: не позволяло расстояние. Кроме СВД и автоматов никакого другого вооружения в горы спецназ не таскает, а, чтобы зачистить этих духов, был нужен хотя бы один АГС (автоматический гранатомет станковый. — «РР») или миномет. Где-то еще дальше в лесу, там, где работали «братишки» из разведки, происходило что-то реально жесткое, и, судя по радиообмену, ситуация складывалась не в пользу наших. В 10.25 прямо над нами, хлопая гулом винтов по барабанным перепонкам, стремительно пролетел темно-зеленый МИ-8. Игорь тихо спросил сам себя: «За “трехсотыми” или за “двухсотыми”?»

В 12.15 поступила команда продолжить движение по намеченному маршруту. Сверившись по разлинованной на квадраты карте с GPS, Игорь поцокал языком, поднял вверх руку и пальцем прочертил в воздухе дугу. Группа поднялась и, стараясь ступать неслышно, начала спускаться в небольшой каменистый распадок. Метров через пятьдесят командир поднял вверх сжатый кулак, что означало «Стой!». Поманив к себе лейтенанта Колю и снайпера — высокого алтайского парня Бамбая, Игорь шепотом приказал им выдвинуться вперед и «понюхать» там. Группе предстояло пересечь 40-мет­ровую ложбину, ярко освещенную солнцем, после чего мгновенно «штурмануть» склон горы. Подняться предстояло почти на 420 метров. Там снова начинался лес.

Три минуты ожидания, пять, семь с половиной. Пока Бамбай, не выходя из тени, изучал в прицел СВД окрестности, Николай, пригибаясь, перебегал распадок и поднимался на холм. Случись что, помочь ему группа вряд ли смогла бы, разве что начать лупить со всех стволов наугад по лесу, чтобы дать возможность «братишке» добраться до укрытия — камня или куста. Но все обошлось. Это не означало, что маршрут был чистым: духи могли выжидать, спрятавшись в гуще красно-зеленых зарослей, в глубине которых ни черта не было видно, и расстрелять большую часть нашей группы, растянувшейся в цепочку. К счастью, мы благополучно перебежали каменистый распадок. Никто не споткнулся, не подвернул ногу, не выронил из карманов «разгрузки» магазин автомата, гранату или рацию.

Преследование отступающего противника в планы не входило, а вот захват и уничтожение — безусловно. Бой в лесу мог начаться внезапно, причем нападения следовало ожидать с любой стороны

Добравшись до подножия холма и получив дружеский пендель — «Вперед! Наверх!», я пробежал мимо двойки спецов, внимательно наблюдавших за передвижением остальных, чтобы, если что, прикрыть их огнем. Только после того как последний боец — пулеметчик со здоровенным «Печенегом» — втянулся в «зеленку», наблюдатели снялись. Пулеметчик же перед нырком в бучу леса развернулся спиной к группе в полуприсяде и, постояв так несколько секунд, пятясь, осторожно ввалился под тень терновника…

— 169-й — 163-му!

— На приеме 163-й!

— Повнимательнее там… Могут попытаться прорваться на вашем направлении. Конец связи…

Группа больше часа медленно кралась лесом, разбившись на четверки. Лесок был ни то ни се — местами реденький, местами густо заросший красным терновником и еще какой-то колючей дрянью. Приходилось то опускаться на колени и проползать сквозь туннель из крепких прутьев, то перелезать через поваленные стволы деревьев. Лес то нырял вниз, в бездонный овраг, то взмывал на высокий холм.

Игорь с АСС, висящим на ремне поперек груди стволом вниз, был впереди. Неподалеку от него шли радист, стрелок и снайпер. Остальные четверки прочесывали каждая свой сектор, держа установленную дистанцию. В случае начала боя все спецы, мгновенно развернувшись в направлении противника, начинали работать: при первом огневом контакте каждый стрелок должен был не прицельно расстрелять 30 патронов магазина. Но основная задача возлагалась на пулеметчика, который мгновенно расстреливал 200-патронную коробку. Такой огонь из более чем 20 стволов одновременно создавал мощный пресс, вынуждая противника прижиматься и отходить.

Потом каждый спец перезаряжался и начинал работать ПРИЦЕЛЬНО. Преследование отступающего противника в планы не входило, а вот захват и уничтожение — безусловно. Бой в лесу мог начаться внезапно, причем нападения следовало ожидать с любой стороны, поэтому каждая четверка была обучена двигаться строго в своем секторе и вести бой только оттуда, не перемещаясь и не бегая, как зайцы, по всей чаще, чтобы не попасть под пули своих. И уж, конечно, и речи быть не могло о том, чтобы я, прикрепленный к четверке фоторепортер, начал ползать-бегать по полю боя в поисках ракурса. Я должен был отлеживаться в какой-нибудь канаве и работать только по результату боестолкновения, ну, или в лучшем случае снимать работу ближайшей ко мне двойки, если это было бы возможно.

— 163-й — 182-му!

— На приеме 182-й!

— Работу в квадратах «десять-шесть» и «десять-семь» закончил. Никого не обнаружил.

— Принял. 163-й, выдвигайтесь в квадрат «десять-восемь» и повнимательнее «понюхайте» там в седьмом секторе «по улитке» (квадрат на карте делится на девять секторов, которые считаются по спирали, то есть «по улитке». — «РР»). Там возможно присутствие противника. Как понял?

— 163-й — 182-му: принял…

Через час по-прежнему ничего обнаружено не было. Спецы упрямо «нюхали землю»: присматривались ко всем подозрительным ямам под корнями деревьев, переворачивали почву и листву в местах обугленных кострищ, рылись там в мусоре, рассматривали брошенные банки из-под супа, бутылки из-под минералки, пакеты с вонючим курдючным жиром. Но, кроме общего визуального подтверждения, что здесь были «бородатые» и ставили дневку (дневной привал, временный лагерь. — «РР»), никакого другого результата не было. Ни патрона, ни даже гильзы, ни использованного ИПП (индивидуальный перевязочный пакет. — «РР»)…

Игорь распорядился о кратком привале. Это, разумеется, не означало, что все упали и развалились на спальниках. Нет, я-то именно так и поступил, но все прочие по заведенному порядку расселись по кустам, определили сектора возможной работы и только потом, соблюдая очередность (двое едят, остальные в дозоре), достали по бутылке минералки, куску хлеба и банке паштета (консервированной каши либо тушенки). Я бессовестно допил свою воду и выпросил у Игоря еще. Раздавленный «Сникерс» мы разделили пополам. Тем временем бойцы терли меж собой:

— Щас бы на костре шулюмчика (суп. — «РР»)… С бараниной…

— Щас бы в баню и водки стакан. С груздями…

— А помнишь, мы на Маяковке пиццу хавали? Неплохая там пицца, брат?

— Да и мы не лохи…

Капитан угрюмо покосился в сторону двойки гурманов: «Эй, кто там не лох? Ты? А че орешь на все ущелье?»

— 182-й — 163-му!

— На приеме!

— Выдвигайтесь вниз по ущелью, там будете работать с местным ОМОНом. Доклад, когда встретитесь!

— 163-й принял…

Омоновцы оказались здоровенными мужиками с такими же здоровенными рюкзаками за плечами. На них рассчитывали как на людей хорошо знающих эти горы и тропы в лесу. Но, к сожалению, кроме общих сведений вроде «мы точно знаем, что вахи (ваххабиты) тут ходят», ОМОН ничем не располагал. Взобравшись на гору и походив там еще минут сорок, мы начали спускаться вниз.

Стемнело. На связь вышел командир отряда и велел выдвигаться к ВПУ (временный пункт управления. — «РР»). Разделив с ОМОНом последний паек, мы вышли к шоссе, где нас ждал бронированный «Урал». В машине наша группа разорвала две буханки хлеба и допила последние капли минералки. Это было ошибкой. В степи, где разместился ВПУ, ужин для нас никто не приготовил: вся операция планировалась как полдня рейда, никто и не подумал взять с собой запас продуктов и спальники (тоже ошибка). Слава богу, что кругом рос кустарник — было хоть из чего сделать костер.

В батальоне разведки случилась беда: в утреннем бою два бойца получили тяжелые ранения (вот за кем прилетали «вертушки»). У одного пуля вошла через шею в голову и вышла, разворотив челюсть, у второго дела были похуже: пулевое ранение в бедро и осколочное в спину. Ему оставалась неделя до дембеля, и, скорее всего, светила невеселая группа инвалидности. Обоих отправили в Ханкалу в госпиталь.

Духи ушли. Их преследовали омоновцы…

Мы выпили из фляжки за то, чтобы у раненых пацанов все прошло благополучно, и еще раз прошлись по степи, выкорчевывая последний кустарник — надо было оставить костерок для караула. Объявив, что завтра с шести утра мы продолжим рейдовые действия, Игорь велел всем спать, предварительно распределив обязанности караульных. Мне он предложил расположиться на ночь в кабине «Урала»: это было «царское» место, обычно занимаемое командиром группы.

День 3-й

Водила «Урала» Дима, смущаясь, попросил меня постараться не снимать машину с ручника, а то, мол, поедет и задавит кого-нибудь. Ручник торчал как штык между сиденьями, на которые я хотел кинуть разложенный бронежилет. Ладно, черт с ним… как-нибудь приспособлюсь… Собрав всю аппаратуру в кучу, я с трудом стащил кроссовки, вытряхнул из них камушки, пыль, клочья репья и колючки, засевшие в мок­рых от пота носках. Содрав носки, вывернул их наизнанку и натянул левый на правую ногу, а правый — на левую: сушить их у костра не было сил. Становилось холодно. Печка в кабине не работала. Я ворочался на узком сиденье, стараясь устроиться так, чтобы не сдвинуть, не дай бог, ручник и при этом по возможности подремать.

В ту ночь я так и не уснул. Когда становилось совсем уж невыносимо холодно, отжимался прямо на сиденьях. В 5.30 утра я выполз из кабины и, к удивлению, обнаружил всю группу возле дальнего костра: холод в металлическом кузове бронированного чудища был, как и положено, чудовищным. Кое-как согревшись чем бог послал, группа вышла на задачу.

Весь день мы работали совместно с подразделением дагестанского ОМОНа. Тот же темп, тот же порядок движения. В 10.15 совсем рядом бахнул взрыв ВОГа, и мгновенно отозвались треском пулемет и автоматы. «Километра полтора от нас… Вторая группа, наверное, зарубилась…» — прошептал лейтенант Коля, шедший в моей четверке. Вся группа присела, Игорь связался с кем-то по рации и немного погодя тихо сказал: «Опять разведка на духов вышла… Если попросят помощь, к ним пойдем. Пока — продолжаем чесать квадрат».

Всего в каких-то полутора километрах шел бой, и мы его слышали. Но бросить свою задачу и пойти неизвестно куда, рискуя подставить группу под пулемет своей же разведки или под духовскую растяжку, наш капитан не имел права. К тому же помощь у нашей 4-й группы никто не запрашивал. И мы продолжали движение, тихо матерясь на удаляющиеся звуки боя, который дразнил взрывами гранат и щекотал нервы пулеметным рокотом…

Три часа поиска не дали никакого результата. Сделали привал. Вдруг на командира нашей группы вышел по рации старший ОМОНа: они что-то там нашли. Командир взял с собой четверку и пошел выяснять. Спустя минут пятнадцать прибежал боец с известием, что обнаружили базу боевиков.

У одного пуля вошла через шею в голову и вышла, разворотив челюсть, у второго дела были похуже: пулевое ранение в бедро и осколочное в спину. Ему оставалась неделя до дембеля

Это была старая, взорванная еще летом база человек на пять — десять. Бревенчатая крыша, укрытая от дождя поли­этиленом, газовый баллон, электроплитка, дубовые нары, умывальник. Для очистки совести облазив развалины и убедившись, что никаких боеприпасов, оружия или чего-то ценного здесь не было, мы продолжили рейд.

Я шел рядом с Игорем и брюзжал, что никаких результатов наша «прогулка» не дала, что я так и не увидел ни одной бородатой сволочи, что всех раненых эвакуировали без меня и что в бой мы не ввязались. Игорь свирепо возражал, что результат есть. В том смысле, что все живы-здоровы. И хорошо, что его бойцы, подготовленные пока к войне процентов на сорок, не сразу попали в кровавую задницу, налетев на матерых, воевавших всю жизнь духов, а втягиваются в работу постепенно, накатом.

Мы медленно вышли на опушку дубовой рощи, и тут прогремела короткая очередь и резко запахло порохом. Я инстинк­тивно присел, прячась за древесный ствол. «Е… мать вашу! Бараны, мля! Вас учили оружие ставить на предохранитель?» — Игорь озадаченно рассматривал простреленную насквозь штанину «горки». «Ну вот, миллиметр — и ты бы мне ляжку прострелил!» — шипел он на бойца ОМОНа. Дагестанец смущенно извинялся, не зная, куда деваться от стыда. Я заткнул свои разочарования куда подальше и тихо пошел следом.

Стемнело. ОМОН двинул куда-то к своим. Мы остались на месте, ожидая уточнения задачи. Не прошло и получаса, как где-то у подножия горы раздались автоматные очереди… РР

Автор выражает глубокую признательность журналу спецпод­разделений «Братишка» за помощь в подготовке материала.

Окончание в следующем номере

Фото: Дмитрий Беляков для «РР»

№25 (25)



    Реклама



    Реклама