- «Русский репортер» №14 (93) /
- 16 апр 2009, 00:00
Роща расписная2
Сколько постановок по Чехову — такие? С непременными собачками, парусиновыми костюмами и кружевными зонтиками, корсетами, кальсонами и подтяжками для носков. Не Чехов, а многоуважаемый платяной шкап. Ретро.
Отчего в России так буквально, как учебник истории, воспринимают Чехова? Словно сейчас человек не может приехать на курорт, завести там романчик, а по возвращении домой осознать, что все в его устроенной жизни рушится. В «Даме с собачкой» история ведь не в интрижке, а в том, что интрижка переворачивает жизнь. Это суровая правда жизни, а не мамонт в музее. А в постановке Праудина это рассказ о нравах прошлого века и о крое блузок с жабо.
Длинен перечень «непременно» в постановках по Чехову. Их непременно ставят в стиле «господа кушают-с». Непременно должны быть крики чаек и шум моря. Непременно — вокзальный перестук, фраки, дрожащие фазаньи перья, шнуровки, муфты. Непременно — солнце, бьющее сквозь щели дачной веранды. Вон в Малом театре не так давно по мхатовской традиции 1940 года расписную рощу и дом Прозоровых едва ли не в натуральную величину соорудили.
Откуда берутся в наш век эти рощи, веранды и нижнее белье? Когда Чехова ставили в его родном Художественном театре, костюмы, надо понимать, брали современные. То есть герои как бы зашли на сцену с улицы. Чувствуете разницу? Да и Художественный был не чета Малому с его пыльным красным занавесом, а театр авангардный. Станиславский с художником Симовым за выкройками в специальные экспедиции ездили, пытались стряхнуть с костюмов тяжелую театральность. А мы ее опять напяливаем. В Художественном в начале XX века светом, декорациями создавали мир правдоподобия, а у нас — мир нафталина.
Да и то Чехов начинал волноваться, когда режиссер увлекался эффектами.
«Бог даст, декорация выйдет удачная, — писал ему Станиславский. — Часовенка, овражек, заброшенное лесное кладбище среди маленького лесного оазиса в степи… Позвольте в одну из пауз пропустить поезд с дымочком. Это может отлично выйти». На что автор отвечал: «Если поезд можно показать без шума, без единого звука, то — валяйте».
А послушав, как мхатовские актеры изображали лягушачий хор и коростеля за сценой, писатель и вовсе слег. «Знаете, я бы хотел, чтобы меня играли совсем просто, примитивно… Вот как в старое время… Комната… На авансцене — диван, стулья. И хорошие актеры играют… Вот и все… Чтобы без птиц и без бутафорских настроений…»
С птицами, с птицами, Антон Павлович! С собаками и рощами. В 1940 году, когда Немирович возобновил «Трех сестер», он почти не менял сценические решения, и это дало тогда пьесе исторический объем: спустя 40 лет в нарядах ушедшей России смысла стало еще больше — это была Россия, которую они потеряли. И зрители в зале еще помнили тех героев, они сами ими были, затаившиеся, раздавленные, чудом выжившие. Это был символичный спектакль. Между террором и предчувствием войны.
А вот когда в 90-е режиссер Юрий Погребничко в театре «Около дома Станиславского» одевал трех сестер в шинели и ватники, это было о нас: вся страна носила черт знает что, из закромов и с Тишинки. Это было и о Белой гвардии, и о лагерях, и о советском андерграунде.
В общем, пожаловалась я в антракте друзьям. А один критик пожал плечами и говорит: «Что ж, Чехова в джинсах играть?»
Но тогда и Шекспира надо играть в рукавах-окороках. «Для чего Горацио нарядили в шлем?» — недоумевает Чехов в письмах. Вот и я недоумеваю.
Это раньше блузы с жабо и усадьбы были актуальным гардеробом и ландшафтом. А тут, сидя в джинсах на фоне какой-нибудь промзоны, поневоле обозлишься. И как его ставить, Чехова, — загадка. Может, как он сам просил — просто?
Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара Аляй
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
И как его ставить, Чехова, — загадка.
В прикиде унисекс….
И как его ставить, Чехова, — загадка.
В прикиде унисекс….
Ну в области искусства есть базовые вещи к которым нельзя просто относится нравится не нравится. Их просто надо знать. Что бы каркас культуры двигался по реке времени. Толстого Пушкина и Тургенева школьники на дух не переносят. Но в их головы вколачиваются эти фамилии. И это правильно. То же самое и с Чеховым. каждое поколение русских театрало должно ставить чеховские пьесы. Что бы не прервалась русская традиция. что бы все понимали преемственность.