7 вопросов Вань Биню, кинорежиссеру

Интервью
Москва, 23.09.2010
«Русский репортер» №37 (165)
Вань Бинь — знаменитый китайский документалист и автор лучшего фильма прошедшего 67-го Венецианского кинофестиваля. Его «Канава» — первая картина о «китайском ГУЛАГе», исправительно-трудовом лагере Цзябяньгоу в пустыне Гоби, куда в конце 1950-х сослали три тысячи китайских правых, из которых выжили только 500 человек. Заключенных заставляли рыть канаву, в которой они и жили. Съемки проходили в строжайшей секретности. В китайский прокат «Канава» не выйдет, но, скорее всего, появится на черном рынке, как и предыдущие фильмы Вань Биня, которые разошлись тиражом в полмиллиона пиратских копий

1. «Канава» снималась нелегально, без разрешения правительства, но при этом на территории Китая. Как это возможно?

Первое правило: если хочешь снимать втайне, нельзя использовать известных людей из киноиндустрии. Нужно собирать группу из тех, кого никто не знает. Второе правило: никто из них не должен знать, что именно мы снимаем. Они были проинформированы лишь частично. Материал я хранил на расстоянии 250 километров от места съемок. Только я и мой гонконгский продюсер знали это место. Материал хранился у человека, которому я абсолютно доверял, это был выживший из другого лагеря.

2. А места съемок? Их же невозможно засекретить.

Мы выбрали границу между двумя китайскими провинциями, никем не населенное место в пустыне Гоби, где можно оказаться в полной изоляции. За год до съемок построили там домики, вырыли канаву — и стали ждать, обратит ли кто-то на это внимание. И когда поняли, что никто не обратил, стали снимать. Там неподалеку стоят заброшенные здания, когда-то в них жили люди, которые должны были вырыть угольную шахту, но так и не вырыли. Их мы использовали как жилище. Это место — точная копия реального места, где был лагерь. Когда мы снимали, был тот же ветер, та же пыль, тот же холод. И снимали мы с ноября по январь — в тот же зимний период, на который выпали последние три месяца существования лагеря. Только реальная канава была на метр глубже и пошире.

3. Это политический фильм?

Я не собирался снимать политическое кино, просто материал так или иначе связан с политикой. У политического фильма всегда есть задача противостоять чему-то. А моя задача — максимально приблизиться к реальности, реконструировать все так, как было на самом деле. Главное для меня — выживание этих людей, физическое и психологическое. Это игровое кино, но я готовился к нему как к документальному. Подготовка началась в 2004 году. Сначала я прочитал книгу про выживших. Потом встретился с ними, они рассказали мне о других выживших, возникла своего рода социальная сеть. За три года я побеседовал более чем с сотней людей, имеющих отношение к этим событиям.

4. В Китае об этом все еще запрещено говорить?

До 1995 года никакой официальной информации о лагере вообще не было. Только после стали обнародоваться какие-то факты. Какая-то либерализация началась, очень медленная. Но я уверен, что рано или поздно даже мой фильм можно будет показать в Китае. Надеюсь дожить до этого.

5. Есть ли у китайской диктатуры какие-то особенности, отличия от других режимов?

Невозможно выработать универсальную форму тоталитаризма. Отчасти китайское государство все еще функционирует по принципам, принятым в эпоху династий Цинь и Хань. Но в XIX веке под воздействием Запада какие-то вещи стали меняться. И сего­дняшний Китай отличается от вчерашнего. Сейчас открывается намного больше возможностей для справедливости, для того, чтобы люди делали то, что они хотят. Программа реформ есть, но они должны быть шире и идти намного быстрее.

6. В кино и вообще в современной культуре есть определенная традиция произведений о холокосте. Вы опирались на нее, когда снимали свой фильм?

Они на меня никак не повлияли. Я сосредоточился на этой ситуации как на уникальной, одной-единственной, несравнимой ни с какой другой. Мне кажется, только такой подход к фактам позволяет реконструировать их во всей подлинности. Не сравнивая их с другими и не проводя аналогий. Мы все смертны, но при этом не бывает двух одинаковых смертей.

7. Есть ли еще какие-то запрещенные в Китае темы, которые вы хотели бы затронуть?

У меня нет никакого специального желания подрывать табу.

Если мне тема интересна, я снимаю — и все. Мне совершенно все равно, запрещена она или нет.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №37 (165) 23 сентября 2010
    Элита России
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Репортаж
    Путешествие
    Реклама