Полусладкая жизнь

Культура
Москва, 21.04.2011
«Русский репортер» №15 (193)
Принято считать, что Москва, как и Нью-Йорк, никогда не спит. Но если вы надумаете вести здесь ночную жизнь, вас ждет ряд препятствий. Москва-то, может, и не спит, но вот кондитерские спят. И сетевые кофейни спят. А в заведении, украшенном хлебом, в одиннадцать вечера надменные официантки начинают сметать с хлеба пыль

Иллюстрация: Туна Нгуен

Мы перемещаемся в кафе с названием, намекающим на сказку. К нам примыкают арт-критик и финансовый аналитик — последнего, как человека благополучного, тянет на дно, к народу, и он периодически тоскливо говорит:

— А в рюмочной на «Первомайской» водка по 14 рублей…

В фантазиях его мелькают еще «кулинария на “Красносельской”» и «пельменная на “Багратионовской”».

Арт-критик, недавно вернувшийся из Европы и, видимо, еще не ощутивший в полной мере климат родины, рвется куда-то во дворы, намереваясь предварительно приобрести какое-нибудь бургундское в буржуазном гастрономе.

В результате мы сходимся на заведении с названием, наме­кающим на загородный отдых. Кормят здесь ужасно — жульен напоминает оконную замазку. К тому же здесь есть пианино, на котором рано или поздно Гусева непременно начнет играть свою знаменитую сарабанду. Так что отсюда мы вскоре уходим.

Следующее заведение с названием, намекающим на домашний уют, всем хорошо: здесь танцуют и кухня отличная. Но отсюда выгоняют в два часа ночи. А когда мы входим, там, оказывается, уже сидят друзья финансиста — трое из Коврова. Перед ними графин водки, и говорят они о чем-то своем. За соседним столом сидят две женщины с акриловыми ногтями; увидев финансиста, они, не ответив на его растерянное «здрасьте», окидывают его свирепыми взглядами и, взяв сумочки, покидают помещение.

— Милка, — со значением говорит финансист. — Я ей два месяца не звонил.

Тем временем Гусева осваивается в ковровской диаспоре.

— У меня такая одышка… Мне не хватает воздуха… — говорит она голосом актрисы Дорониной. — Что-то иногда схватывает меня и будто бы держит…

Мужчина из Коврова, назвавшийся Павликом, предлагает:

— Давай я тебе массаж сделаю, — и начинает что-то яростно искать у Гусевой под лопаткой.

Принимаем решение ехать на танцы. В заведение с декадентским названием первого ковровца не пускают из-за лица, второй оказывается пойманным во время дебоша возле кухни и выдворенным оттуда охранником. Финансист самозабвенно танцует между столиками, оттаптывая людям ноги. Музыка плохая (днем она такая же, но запрещают танцевать между столиками).

После этого наша ночная жизнь переходит в режим «потом в саду, где детские грибочки». Ковровец Павлик уезжает домой, мотивировав это работой. Мы все-таки покупаем вино в буржуазном
гастрономе и бредем за Гусевой по Сретенке.

— Вот хороший двор, — наконец говорит она. — Нас тут милиция забирала.

Вино оказывается полусладким. Организм отчаянно мерзнет. Хорошо было Феллини со това­рищи устраивать свою «Сладкую жизнь» в теплом климате — залезать в фонтан Треви и тому подобное. Перед нами же только символический памятник в наростах льда, и залезать на него совсем не хочется.

Кто-то — не помню кто, только не сам критик, — предлагает ехать домой к критику. Заехав на машине в неизвестную местность, называемую Проектируемый тупик, и углубляясь все дальше во дворы, купив по дороге совершенно уже никому не нужную курицу, мы наконец оказываемся в квартире арт-критика. Это нас отрезвляет: в квартире чисто, как в операционной, и отсутствует не только телевизор, но даже ноутбук. Мы оказываемся обречены на тишину.

— Я тут редко бываю. Хозяйка убирается, — извиняясь, говорит критик и лезет в тумбочку за порт­вейном, привезенным с какого-то биеннале.

Тогда Гусева решает спасать ситуацию: она запевает. Народную песню. Критик застывает с курицей в руках. Финансист вглядывается в Гусеву: наконец-то он нашел в ночной Москве что-то народное.

Гусева, саму себя прервав, заявляет:

 rep_193_pics Фото: Митя Гурин
Фото: Митя Гурин

— Только если кто-нибудь засмеется, я немедленно прекращаю петь.

Остаток песни из 120 куплетов мы слушаем стоя, как парализованные. После песни Гусева немедленно ложится на диван и засыпает, а я вызываю себе такси.

В круглосуточном гастрономе в пять утра я пытаюсь купить воды. Продавщица непробудно спит.

— Назира, проснись! Отпусти человека! — толкает ее охранник.

Но Назира не просыпается.

Все-таки ночная жизнь в Москве еще не налажена, решаю я и иду домой спать, думая: ничего, попью дома кипяченой.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №15 (193) 21 апреля 2011
    Гуманизация правосудия
    Содержание:
    Александр Коновалов: «Нас зря обвиняют в излишнем либерализме»

    Министра юстиции считают одним из идеологов нынешней реформы уголовного законодательства. Именно с переподчинения Минюсту Федеральной службы исполнения наказаний начались масштабные перемены в российских тюрьмах, именно Минюст наравне с Главным правовым управлением администрации президента — основной разработчик всех либеральных поправок в Уголовный кодекс. В эксклюзивном интервью «РР» Александр Коновалов объяснил, почему не приемлет обвинений в излишнем либерализме и в том, что он облегчает жизнь криминалу

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Среда обитания
    Путешествие
    Реклама