Просто вещи

От редактора
Москва, 13.10.2011
«Русский репортер» №40 (218)

В последнее время мама стала звонить чаще обычного: «Сына, ну, может, все-таки заберешь пианино? Ведь отличный инструмент, помнишь, как папа пахал, чтобы на него заработать? А “Комету”, магнитофон твой с усилителем и колонками? Нет? Ну хотя бы книжки посмотри — может, пригодится что-нибудь, а то я их в библиотеку отнесу».

Мама продает наше родовое гнездо, трешку в дальнем Под­московье, и покупает однушку в ближнем — чтобы быть поближе к детям. Сбор вещей напоминает спасательную операцию на тонущем корабле: в новой квартире все имущество не поместится, приходится выбирать, кому жить, а кому погибать. Все вещи — члены семьи, в каждой частичка биографии, расставание с ними — предательство. Я с ужасом думаю о ближайшей субботе, когда мне тоже предстоит серьезный разговор с душами знакомых с детства предметов.

Ну хорошо, что-то из книг я возьму. Но лишь те, с которыми были особые отношения, и не ради текста, а чтобы сохранить для себя вот эту обложку, вот эти страницы, их цвет, запах, пометки на полях. Наверное, заберу «Вегу» — про­игрыватель для виниловых плас­тинок. Он мне дорог как память, потому что эта «Вега» — первое, что я заработал в своей жизни сам. Целый месяц трудился на заводе безалкогольных напитков, ставил пустые бутылки на конвейер. Что еще? Ну, конечно, фотографии, письма, дневники, черновики. Остальное обречено на погибель. Когда я плакал последний раз? Не помню.

Это, конечно, очень маленькая катастрофа, но все-таки — катастрофа. Да, папа действительно пахал, ездил два раза в Чернобыль, потом полжизни ходил по врачам. Мама всеми правдами и неправдами воевала с дефицитом, находила возможность на эти деньги купить что-то действительно нужное. То же пианино с магнитофоном — это была половина первого папиного чернобыльского заработка, или семь его регулярных зарплат. Я уж не говорю о том, сколько времени за этим инструментом проведено, сколько музыки на этом магнитофоне прослушано, сколько всего понято и воспринято. И вот теперь старый и уже изрядно рассохшийся «Красный Октябрь» продается за самовывоз, а магнитофон будет выброшен. Ну как можно с этим смириться?

— Мама, да не убивайся ты так. Это всего лишь вещи, мама, — говорю я в телефонную трубку и сам себе не верю.

Кажется, мы, тридцатилетние, — это последнее поколение, которое переживает подобную драму. Вокруг наших детей вещей уже слишком много, чтобы видеть в них живое начало. Скорость предметооборота в нашей жизни стремительно возрастает, инфляция удовлетворения растет, аренда как образ жизни просачивается во все и вся. Все это не располагает к сентиментальному взгляду на биографический реквизит. И если в ближайшее время наша среда обитания не претерпит катастрофических изменений, едва ли мой сын и дочь лет через двадцать будут рыдать над девайсами своей юности.

Такое кочевое сознание не может не пугать. С другой стороны, даже в себе самом я все отчетливей наблюдаю постепенное отмирание инстинкта собственника. У меня не так много серьезного имущества, но даже его уже достаточно, чтобы давить на голову. Внушенная самому себе необходимость постоянно пополнять капитал вещей и предметов серьезно искажает жизненные ценности и цели. Поэтому, когда я думаю, на что потратить очередные заработанные деньги, я все больше склоняюсь к рынку впечатлений, нежели всякой движимости и недвижимости. Потому что память — она всегда с тобой, а вещи — это просто вещи.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №40 (218) 13 октября 2011
    Кем был Стивен Джобс
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Реклама