Холодный мир

Актуально
Москва, 03.11.2011
«Русский репортер» №43 (221)
Обстановка в Косово снова накаляется: миротворцы под руководством НАТО попытались разобрать баррикады, возведенные сербами в своем анклаве. Результат — ряд жестких столкновений. Но главная новость из зоны тлеющего конфликта на информационных лентах не видна. Корреспондент «РР» прожила среди косовских сербов и албанцев почти год и обнаружила, что взаимная ненависть — уже не доминирующая политическая эмоция на этой земле. С каждым месяцем здесь усиливается разочарование в бывших благодетелях. Албанцы выставляют счет Западу, сербы — Белграду

Фото: AP

Два берега

— В Сербии думают, что мы тут хорошо живем, потому что получаем надбавку от правительства. А я очень завидую тем, кто живет в Белграде, — потому что у них есть мир. Его не купишь ни за какие деньги, — говорит на балконе своей квартиры Бильяна Доб­рич, учительница английского языка из города Косовска-Митро­вица в крупнейшем сербском анклаве на севере края.

В сентябре 1999 года, сразу после окончания войны, Белград в два раза повысил зарплату косовским сербам. Таким образом президент Борис Тадич приостановил бегство своих граждан из региона, в котором международное сообщество пыталось построить независимую страну с албанским большинством. В феврале 2008-го при поддержке США это большинство провозгласило независимость «Республики Косово». У мужа Бильяны тогда случилось два инсульта. А уже в декабре того же года зарплату сербов, живущих в крае, урезали на четверть. Сейчас поговаривают, что «косовскую льготу» отменят вовсе. А потом и совсем откажутся от Косово ради членства в Евросоюзе.

Бильяна идет дежурить на одну из баррикад, которые сербы со­орудили на севере края для обороны от албанцев и сил KFOR — воинского контингента под командованием НАТО. Она берет с собой пачку школьных тетрадок и проверяет домашние задания прямо в армейской палатке, разбитой напротив кучи гравия у главного городского моста. С сербской стороны немецких миротворцев едва видно из-за двухметровой баррикады, разрастающейся с каждым новым призывом генерала KFOR ее убрать. Переход через реку Ибар, разделяющую сербский север и албанский юг, украшен лозунгом: «Пусть этот мост объединяет людей». Но пока это заклинание не действует: на протяжении всех нулевых на мосту постоянно происходили стычки. Только в 2004 году здесь погибли 28 человек, а 600 были ранены.

Бильяна заступает в баррикадный наряд примерно каждые три дня. «Иначе не хватает времени: ученики ждут, а я очень педантична», — грустно улы­бается она. Вместе с ней выходят дежурить и другие учителя. Бильяна, смеясь, рассказывает о своей коллеге — дородной сербке, которая заявила, что разрешит баррикадную ситуацию, поставив командующего KFOR перед стратегическим выбором: либо убрать албанских таможенников с КПП, либо жениться на ней.

Рядом с армейской палаткой самодельная детская футбольная площадка. Здесь по вечерам иногда собираются малолетние любители острых ощущений: где еще погоняешь мяч на фоне немецких бэтээров. А если появляются слухи, что ночью KFOR снова попытается убрать завалы, вечером приезжают три-четыре грузовика и вываливают на баррикаду новую порцию гравия и камней. Во время очередного уплотнения так переусердствовали, что вместе с камнями скинули и кузов. Потом подогнали трактор и вернули кузов на место. И грузовик гордо уехал — может быть, помогать прокладывать те новые дороги к Цент­ральной Сербии, которые KFOR называет нелегальными и которые сербы используют вместо забаррикадированных.

Косово на выданье

Политическая возня, приведшая к сегодняшнему обострению, началась еще в марте. Тогда в Брюсселе стартовали первые официальные переговоры между Белградом и Приштиной. Проговорили до июля, а затем косовский пре­мьер-министр Хашим Тачи и сербский президент Борис Тадич синхронно перешли к действиям. Тачи вдруг потребовал признания Сербией товарных штампов «Рес­публики Косово» и уплаты пошлины сербами, «нелегально везущими товары через нашу границу». Согласиться на это для Сербии означало фактически признать независимость своей южной провинции.

Не дожидаясь ответа, Тачи выслал отряд албанского спецназа РОСУ на север края. На одном из КПП их встретила вооруженная толпа сербов, произошла перестрелка, в ходе которой был убит албанский спецназовец Энвер Зимбери, который моментально стал для албанской молодежи мучеником. В результате Хашим Тачи временно поддержал свой падающий рейтинг, а сербы возвели еще 15 баррикад, одну из которых теперь охраняет Бильяна Добрич.

Реакция спецпредставителя Евросоюза Роберта Купера последовала незамедлительно: он заявил Борису Тадичу, что поддержка им своих митингующих граждан на севере Косово «временно прерывает стремительный прогресс Сербии как страны — кандидата в члены Евросоюза». Тогда Тадич призвал косовских сербов разобрать баррикады и признал пограничные штампы, но с формулировкой «Таможня Ко­сово», убрав «республику». В Приштине Тачи гордо провозгласил победу над Белградом. В Белграде Тадич гордо провозгласил победу над Приштиной.

Между тем отношения Сербии с Западом все более напоминают бесконечное решение уравнения, в котором слишком много неизвестных. Президент Тадич и его партия делают все, чтобы убедить население Сербии, что спасение нации — вступление в Евросоюз, несмотря на экономический крах в Греции, Ирландии и Португалии. В своих заявлениях он уже не раз намекал, что ради осуществления этой мечты можно и с Косово расстаться. Настроение в Сербии подавленное, народ устал от экономического застоя и политической неопределенности. Но не факт, что, даже если Белград окончательно прогнется под Брюссель, он получит желаемое: после сдачи генерала Радко Младича Евросоюз лишь осторожно похвалил Тадича и тут же посетовал, что до кандидата в ЕС его страна еще не доросла, поскольку у нее есть нерешенная проблема — Косово.

Все эти новости в Митровице обсуждают как плохую погоду, которая сильнее человека, но не в состоянии помешать ему жить. На улице ноль градусов, сербские добровольцы пьют кофе и ракию, ждут новых вылазок KFOR, укреп­ляют и украшают баррикаду. В дело идут бревна, кирпичи, грузовики и портреты Путина. Наибольшее количество ВВП я видела у баррикады Рударе — шесть плакатов в два ряда. Путин для сербов — символ силы. «Когда он вам надоест, отдайте его нам!» — говорит мне один из стражей баррикады. Своему правительству у косовских сербов веры больше нет.

Ни шагу вперед

Фисник Исмайли двенадцать лет назад был радистом в албанской Армии освобождения Косово (АОК), а теперь директор местного филиала преуспевающей рекламной фирмы Ogilvy. Прославился тем, что в 2008 году ко дню признания края изготовил символ независимости: слово Newborn (новорожденный) — скульптурную композицию из желтых трехметровых букв в центре Приштины. Вторая волна славы накрыла его через два года, на этот раз благодаря саркастическому мультфильму The Pimpsons (игра слов: The Simpsons и pimp — сутенер) — о косовских политиках и «международных спасителях». Среди главных его персонажей — албанский премьер Тачи и его «хозяин», американский посол в Косово Кристофер Делл.

После 27 июля, когда Тачи выслал отряд РОСУ на сербские КПП, Фисник окрасил руки мультипликационного Тачи в красный цвет. «Отныне я буду изображать его только таким», — медленно цедит он, докуривая первую за сегодняшний день пачку сигарет.

Популярность «Пимпсонов» стремительно растет: Исмайли чутко отражает настроения косоваров, которые стремительно пересматривают отношение к прошлому, настоящему и будущему своего государства.

Арбер Воккри учится на медика в Приштине, член националистического движения «Ведвендосье» (самоопределение). Ведвендосовцы время от времени устраивают политические акции, переворачивая машины миссии Евросоюза в знак протеста против их переговоров с Белградом. В феврале 2007 года Арбер потерял двух друзей, когда румынские солдаты KFOR открыли огонь просроченными резиновыми пулями по бунтующей толпе ведвендосовцев. Мы идем с ним по вечерней Приштине, недалеко от главной улицы имени Билла Клинтона.

— Ну что, Арбер, как там независимость? — спрашиваю я.

— Издеваешься, да? Какая независимость? Мы живем под каблуком Америки и НАТО! — с горечью отвечает он.

— Так вы же сами этого хотели. Вы же сами в девяностые выходили с плакатами «НАТО, по­моги!». И что вы теперь будете делать со своими спасителями? — Я безжалостна. Почти год жизни в атмосфере тупикового национализма сербов и албанцев сделал меня бескомпромиссной.

Арбер неуверенно отвечает затертым ведвендосовским лозунгом, что сейчас, наверное, единственный выход — это объединение с Албанией.

— Объединение с самой бедной страной Европы — это выход? — усмехаюсь я. Арбер вздыхает и тихо признается, что все больше албанцев говорят, что при сербах было лучше. Это прорыв. Лет десять назад за такие слова здесь могли убить, а лет пять назад — серьезно покалечить. Сегодня на смену эйфории от международного признания Косово приходят озлобленность и усталость от коррумпированности международных и местных политиков.

Теоретики войны полагают, что она может прекратиться либо в результате победы одной из сторон, либо в силу взаимной усталости. Похоже, Косово медленно, но верно идет по второму пути. И пока Евросоюз выкручивает руки Сербии, пока KFOR готовит решительные меры по сносу баррикад, Арбер, как и многие другие молодые образованные албанцы, серьезно думает об эмиграции из края, за который, согласно албанской трактовке мировой истории, албанцы боролись сотни лет. Еще год-другой — и, возможно, с сербкой Мирьяной Стоянович у него будет гораздо больше общего, чем с самим собой, каким он был двенадцать лет назад.

Мирьяне 28 лет, она живет в мелком сербском анклаве на албанском юге Косово. Красиво одевается, свободно разговаривает по-английски и работает в местном представительстве одной международной организации. Но в мае будущего года ее работодатель полностью сворачивает свою деятельность в крае. И теперь Мирьяна пытается устроиться в международную миссию в Афганистане. Считает, что в Косово больше делать нечего.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №43 (221) 3 ноября 2011
    Застой
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Реклама