Алексей Воевода: «Бобслей — это единственный командный вид спорта, где каждый сам за себя»

• Вера Михайлова

У входа в МГУ раскинулся белый шатер, внутри играет музыка, проходят конкурсы для молодежи — здесь царствует SochiDrive, спортивное роуд-шоу, которое на протяжении двух лет собирается колесить по крупнейшим городам страны, а финиширует в Сочи за год до Олимпиады. Бобслеист Алексей Воевода — участник SochiDrive, поэтому здесь он нарасхват. Чтобы поговорить в тишине, мы устраиваемся на ступеньках перед университетом.

После Олимпиады в Ванкувере о вашем будущем чего только не говорили: то ли вы закончили карьеру, то ли вернулись в спорт. Что тогда произошло?

Сначала все было нормально. Я вернулся домой, меня встретили в аэропорту, поздравили. Но нас с Александром Зубковым не устраивала концепция функционирования федерации, поэтому мы приняли решение уйти. К тому же командный вид спорта должен быть как минимум командным. Для меня слово «команда» — это синоним дружбы. А когда в этой команде никакой дружбы нет вообще, априори, то лично мне достаточно сложно существовать в такой обстановке. Не устраивало и многое другое. В частности, странное, потребительское отношение к спортсменам. Поэтому мы решили уйти, пока ситуация не разрешится в нашу пользу, в лучшую сторону.

Получается, вы тогда блефовали?

Нет, не блефовали. Честно говоря, мы думали, что в нашей стране сложно победить систему. Оказывается, с ней на самом деле можно сражаться, если ты достаточно смел и активен. Да, будешь писать письма, но при поддержке народа и прессы это делать значительно легче. Нам это очень помогло — у нас поменялась федерация, поменялась структура организации, сменились президент, тренерский штат. В итоге создались такие условия, при которых Зубков вернулся, а потом и меня уговорил.

Вы не хотели возвращаться?

Если честно, нет. Я по своей сути индивидуалист. Раньше общался внутри федерации только с Зубковым и главным тренером Олегом Соколовым. А теперь даже с Зубковым наши дороги, наверное, разошлись.

То есть?

Ну, скажем так, я узнал, что у него в сборной, оказывается, нет друзей. А я не могу выступать с человеком, который не считает меня другом, я не могу за него бороться. Мне это неинтересно. Я был состоявшейся личностью в спорте еще до бобслея. У меня хорошие международные связи, мне есть чем заняться.

В ваших словах чувствуется обида…

Нет, я на него не обижался. А смысл: обижаются глупые люди, умные делают выводы.

Но ведь это не очень профессионально? Вы вместе выступаете, показываете прекрасные результаты. Как можно кататься в двойке, если не общаться с партнером?

Простите, а кто сказал, что именно с ним надо дальше выступать? Еще в 2005 году Зубков не хотел брать меня в команду. С ним постоянно бегал его друг и разгоняющий Дмитрий Степушкин. Потом он получил травму, разгоняющим поставили меня, и мы впервые за всю историю российского бобслея выиграли Кубок мира в двойке. Это было здорово! Но даже тогда Зубков стоял в стороне от меня и тихонько косился, знаете, таким недобрым взглядом. Естественно, меня это обижало.

Я потом еще много раз доказывал, что меня нужно брать в экипаж, что я буду делать все для того, чтобы наша команда побеждала. У меня есть установка: если ты уже работаешь с командой, то должен работать не на себя, а на конкретный конечный результат. У нас в бобслее это время, которое показывает секундомер внизу. Для этого наверху нужно дать великолепную выходную скорость, не мешать пилоту вылететь, где он говорит — перекладываться. Я эти аксиомы знал давно и поэтому, попав в экипаж к Зубкову, естественно, пытался все это применить. Впоследствии, когда мы выиграли еще один Кубок мира в Альтенберге, Зубков начал со мной общаться более или менее как с равным. Для меня это важно: это элементарное уважение, без которого в команде никуда.

То есть отношения в вашей двойке складывались не самым простым для вас образом.

Бобслей — это, наверное, единственный командный вид спорта, где каждый сам за себя. Я сейчас вам расскажу показательную историю. Еще когда Дима Степушкин был разгоняющим, он травмировался, но Зубкову об этом не сказал и побежал. Второй забег — Саня говорит: «Побежишь?» Дима: «Да, все нормально, побегу». И он фигово бежит — они проигрывают, занимают на чемпионате Европы лишь третье место, хотя могли и первое. Естественно, все друг на друга злятся.

Вскоре после того случая мы уже на Олимпиаде в Турине. Живем с ребятами все вместе, условия не очень хорошие. И вот как-то зашел разговор. Леша Селиверстов, он такой массовик-затейник, говорит: «Ребят, а ну-ка давайте все ответим дружно на вопрос. Вот мы несколько раз пробежали, остается последний, финальный забег, и тут вы понимаете, что травмировались. Как бы вы поступили? Рассказали бы об этом? Ведь если ты скажешь, тебя поменяют, и ты уже не получишь медаль, ты вообще в пролете. Или же ты скажешь, что все нормально, пробежишь хуже, и вы отъедете на две позиции, станете бронзовыми призерами, но зато ты сам хоть что-то получишь». Все долго думали, а потом ска­зали: нет, никто не скажет правду. Я говорю: «Я, наверное, тоже не скажу». Потому что и вправду ты весь сезон готовился, ждал — и все зря?

Потом пришло время соревнований. У нас было два заезда. А, надо сказать, в Турине мы все отравились: там была большая проблема с питанием. Было жуткое состояние, все исхудали, страдали от обезвоживания. Мы приехали на трассу, начали разминаться, и тут я понимаю, что у меня сводит заднюю мышцу и бедро. Не могу бежать. Такое состояние — казалось, весь мир меня проклял. Я смотрю на пацанов, которые готовятся, у которых глаза горят, и понимаю, что если я сейчас тупо никому ничего не скажу, то плохо будет потом всем. В таком состоянии я и упасть могу — тогда вообще дисквалификация. Подхожу к Зубкову и говорю: «Саня, меняй меня». Он такой: «В смысле?» Вот там, нужно отдать ему должное, он повел себя как настоящий мужчина. Говорит: «Какой на хрен менять, пошли к врачу» и потащил меня к врачу. Врач меня посмотрел, говорит: «Да у тебя обезвоживание — полтора литра воды быстро выпей». Выпил, и у меня отпустило ноги. И последние два забега у нас получились идеально — мы стали серебряными призерами.

Кому нужен армрестлинг

Получается, вы себя недооценивали.

До того случая я думал, что я гораздо хуже, чем есть. У меня по жизни случались такие откровения как в одну, так и в другую сто­рону. Когда я первый раз ехал на чемпионат мира по армрестлингу, то думал: если выиграю, то стану крутым чуваком.

Не стали?

Знаете, что это такое — заниматься неолимпийским видом спорта? Вы бы знали, как чиновники к ним относятся! Когда столкнулся с этим, мне так стало неприятно! Как же так, люди ведь плачут, когда поднимаются на пьедестал… Ребята, которые занимаются неолимпийскими видами, — они настоящие патриоты, они работают для того, чтобы заниматься спортом, а не занимаются спортом ради денег. Я знаю, как это бывает: сам зарабатывал деньги и вкладывал их в армрестлинг — покупал столы, оборудование, станки разные, искал спонсоров для поездок — все это делал сам. А потом попал в бобслей, и тут, знаете, прямо лафа: все оплачивают, экипировка — на, поездки — на, зарплату на — тебе все везде дают. После очередной победы в «Комсомольской правде» вышла вот такая маленькая заметка: «Воевода Алексей стал чемпионом мира по армрестлингу». А тут какое-то восьмое место на Олимпиаде — и вот такая статья, крупный план, встречают фанфарами. Ну разве это справедливо?

Друзья, соседи видели, как тяжело приходится в армрестлинге, постоянно спрашивали: «Леш, тебе это надо? Работай себе спокойно и получай деньги». Тогда был конец девяностых, я работал в охране. Те ребята, коллеги, доработались до высокого положения, но я по той стезе не пошел. То есть я живу правильно, как меня отец научил в детстве, дай бог ему здоровья и долгих лет жизни.

То есть вас в бригаду приглашали?

Я же говорю — вовремя срулил. Я был замначальника службы безопасности по подбору кадров. Набрал кучу хороших спортсменов — получилась, как вы сейчас это сказали, бригада. У нас была хорошая служба безопасности, которую очень многие уважали. Потом я оттуда ушел, и с ребятами у нас пути разошлись. Я пошел в образование, а они немножко в другую тему.

И сейчас все уважаемые люди?

Да, да. Когда я уже три раза выиграл чемпионат мира по армрестлингу, то купил наконец машину — Mitsubishi RVR, праворульную, за восемь тысяч долларов. Я на нее несколько лет копил. Приезжаю в сервис, мне ставят сигнализацию. Я стою такой счастливый, думаю: ну вот она, моя машина, которую я сам купил. Подъезжает BMW X5 новый, и выходят мои пацаны, с которыми я в 97-м начинал работать в охране. «О, Леха, а ты чего здесь?» Я говорю: «Ну вот, машину купил». «А, ну ясно. Если чего, — говорят, — давай к нам». Я говорю: «Нет, ребята, я лучше сам». И вот к чему это привело — стою здесь с вами и пытаюсь что-то изменить.

Вы ведь собираетесь заняться политикой, ходили на праймериз от «Единой России»?

Да, я знаю, что надо изменить очень многое. Например, нужно развивать неолимпийские виды спорта, нужно хоть как-то поддержать патриотов, которые ими занимаются. Вы представляете, насколько агрессивна молодежь потом, когда она понимает, что никому не нужна? Парни выигрывают очередной чемпионат мира, а пресса плюет им в глаза: они никому не интересны. Почему? Это такие же виды спорта! Если сравнивать бобслей и армрестлинг, то армрестлингом занимаются в гораздо большем количестве стран.

И все-таки вы ушли из армрестлинга в бобслей. Почему? Все надоело? Захотелось славы?

Я фанат армрестлинга, он не может надоесть. Это такой чистый вид спорта. Люди борются, могут за столом подраться, а потом обнимаются, извиняются, понимаете, вот они — настоящие друзья. Такого в бобслее даже близко нет. Для меня это вообще неестест­венно — заниматься одним видом спорта и ненавидеть друг друга. Так нельзя жить. Зачем тогда спортом заниматься? «О спорт, ты — мир!» Вот эта аксиома должна быть. Но нет такого в профессиональном спорте. Когда это изменится, сознание людей изменится, все смогут правильно относиться к себе и к стране. Знаете, вот я считаю, что функционирование государства должно основываться на совести человеческой.

На пути в политику

Вам нравится такое продолжение карьеры, как, например, у Антона Сихарулидзе?

Я считаю, что из спортсменов только Сихарулидзе и Александр Карелин находятся в Госдуме на своем месте. Туда нужно идти, чтобы работать. Пока у меня есть такая замечательная возможность и я могу это сделать, я это сделаю. Меня всегда раздражали штампы вроде «все спортсмены тупые». На самом деле, если я попаду в Думу, то смогу зайти в те кабинеты, куда ни один депутат не зайдет, знаете почему? Просто меня лично знают. Я могу зайти, я могу достучаться и сделать много хорошего. Я считаю, в Госдуму должны идти лидеры, которые хотят чего-то добиться, которые хотят что-то поменять и у которых есть команда.

Все-таки создается впечатление, что вы человек очень эмоциональный и не очень любите договариваться.

Почему? Простите, почему вы так решили? Да, я не иду на компромиссы, но я очень хорошо проявляю себя именно на переговорах.

А политика вообще возможна без компромиссов?

Если у тебя есть своя линия… Давайте представим ситуацию. Приходит человек в политику с одной жизненной концепцией, а уходит с совершенно другой — такого человека даже личностью назвать невозможно.

То есть вы думаете, что систему может победить личность.

Я уверен в этом. Точнее, она не может ее победить, но может ее корректировать. И чем больше правильных, адекватных личностей в данной системе, тем лучше. Понимаете, личность — это винтик, болтик, гаечка этой системы, и от того, как она подвинчена, подкручена, все зависит. Можно подкручивать потихонечку-потихо­нечку. Как в тибетской философии аюрведа — организм нужно лечить поэтапно, мед­ленно. А быстрым лечением можно убить, потому что слишком много позитивной энергии организм сразу не усвоит. Наша система тоже не усвоит новаторские ходы и решения, но потихоньку, систематично к этому нужно идти. Когда кто-то начинает ругать государство, я говорю: «А что ты лично сделал для того, чтобы мы жили по-дру­гому? Ты только хаять и можешь». Ты сна­чала попробуй что-то изменить. Если у тебя не получилось, ладно, но ты хотя бы попытался. Знаете, я поступал в школу милиции в 97-м году…

Что вас сподвигло?

Я ненавидел наркоманов. Этих бандитов, которые были повсюду. Я всегда занимался спортом, и всегда, когда я шел домой, ко мне приставала какая-то обдолбанная компашка. Я дрался — то бланш, то губу разобьют, хоть я всегда хорошо дрался. Меня это так достало, что в 97-м году после школы я решил поступить в школу милиции. У меня была идея, что если я стану ментом, то очищу город Сочи. Поступал в школу милиции — меня валят на физкультуре. Меня — на физкультуре! И говорят: «Ты парень хороший, но заплати там столько-то». Я говорю: «Ребята, я пришел бороться с такими козлами, как вы, а вы мне тут начинаете — деньги заплати». Естественно, я оттуда ушел, но уже тогда понял, что с системой бесполезно бороться нахрапом, силовым способом. В сис­тему нужно влиться, и я решил влиться в нее через спорт.

Бобслей — это работа

Значит, именно поэтому вы пришли в бобслей?

Так получилось. Опять же это олимпий-ский вид спорта. Меня как-то пригласили, сказали: ты хорошо прыгаешь, быстро бе­гаешь, попробуй себя в бобслее. Я попробовал — получилось. В принципе ничего сложного.

То есть душой вы с армрестлингом, а бобслей — это профессия.

Да, это как любимая жена и брак по расчету, наверное. С бобслеем все вообще не так просто. Этот спорт — штука непредсказуемая. Возьмем, к примеру, биатлон — конечно, у ребят там бывают травмы, но как минимум они знают, что доедут до финиша живыми и здоровыми. В бобслее ты можешь остаться инвалидом. Когда мы открывали трассу в Ванкувере, то упали на скорости 148 километров в час.

На этой трассе погиб Нодар Кумарита­швили, ее после этой трагедии сокра­тили…

Это для саночников сократили. Бобслеисты полезли наверх. У нас был полный пакет удовольствий.

Что вы чувствовали, когда летели вниз в перевернувшемся бобе, ударяясь шлемом об лед?

Ощущение фатальности бытия. Потому что я всегда пытался управлять событиями, которые меня окружают. Еще до той поездки я Зубкову сказал: «Саня, не поедем, у меня предчувствие плохое, интуиция какая-то, не нужен третий заезд, завтра покатаемся». Нет, поехали. И вот, как мы сели и упали, я понял, что нам капец пришел. Ощущение такое, будто на тебя обрушилась вся твоя жизнь, потемнело в глазах. Начинаешь понимать, какая человек маленькая скромная букашка по сравнению с бытием.

Это страшно?

Страшно уже потом. А в тот момент это крайне больно и неприятно, страха как такового нет. Просто ты хватаешься за жизнь, пытаешься прятаться, чтобы плечи не сожгло, голову не отбило, а тебя просто бьет и бьет, и бьет. Разгоняющему очень сильно достается. У меня тогда была антиожоговая майка, она меня просто спасла — я получил только два маленьких ожога. Если бы ее не было, последствия всего этого могли быть совершенно другие.

Вы планируете выступать на Олимпиаде в Сочи?

Вот именно из-за таких превратностей спорта я ничего и не планирую. Случиться может что угодно. Любая логическая концепция, которую ты сам себе выстраиваешь, может тебя обмануть. Поэтому я больше доверяю интуиции. Кстати, тренировок это тоже ка­сается. Я сейчас работаю один, по собственному плану. Ребятам в команде не нравится, что я на сборы не езжу. Почему я не выступал в четверке на чемпионате мира? Как мне показалось, ребята просто не пустили меня в свой состав.

Почему? Завидуют?

Знаете, я ни разу никого не подвел. Я приезжаю в очень хорошей физической форме, не травмированный, показываю высокие секунды. На всеобщую любовь, особенно в нашей команде, не рассчитывал. Она мне и не нужна. Любовь может быть между мужчиной и женщиной, между родителями и ребенком, между тобой и миром, наконец. А вот между мной и членами моей команды ее может и не быть, но хотя бы должно быть уважение. Когда же и его нет, это как-то… Да, они понимают, что я сильный, но им хочется показать, что они и без меня покажут нормальные секунды. Они показывают, они все хорошо бегут. Просто я мог бы сбавить еще одну сотку или там две сотки.

Взгляд на Сочи

Получается, вы даже не знаете, с кем и когда будете выступать?

Я могу сказать, что, вероятно, буду выступать в Сочи. А с кем, только время покажет. Времени достаточно, еще два года. Как говорится, «к тому времени или шах умрет, или ишак сдохнет».

Вы коренной житель Сочи, будущие олимпийские объекты у вас прямо перед глазами — какое они производят впечатление?

Сочи стал очень современным городом. Знаете, я по всем объектам поездил. Сначала у меня были сомнения. Взялись за дело активно, столько объектов, думал — не успеют. Но когда увидел все своими глазами… Какая стройка, какие деньги!.. Сочи будет спортивной столицей России. По крайней мере зимних видов спорта. А что там будет дальше, одному богу известно. Чемпионат мира по футболу, потом «Формула-1». Интересно, кстати, это был достаточно давний проект. Мы раньше пытались продавить с ребятами трассу, правда, не для «Формулы-1», а для драг-рейсинга — это такое соревнование на четверть мили. Две машины становятся рядом и едут на скорость. Это модный вид спорта, и если создать такую трассу, можно было бы убрать с улиц всех камикадзе, которые пытаются показать себя на «шестерках» и «копейках». Они бы соревновались под присмотром на сцене или на треке, не подвергая опасности окружающих людей. Сейчас сделали трассу для «Формулы-1», но одно другому не мешает — я свою идею буду и дальше продвигать.

А как на самих сочинцах отразился ажиотаж вокруг города?

Знаете, я в любое время и в любом месте руководствуюсь правилом: поступай с людьми так, как ты хочешь, чтобы они поступали с тобой. Если ты паркуешься, то паркуйся так, чтобы все выезжали. Если ты живешь в доме, то ты знаешь, что у тебя соседи и не надо орать по ночам. Если соблюдать такие простые нормы культуры, то при любом ажиотаже можно жить нормально. Я тяжело переношу хамство. Вот я дом строю и прокладывал к нему хорошую подъездную дорогу, а сосед внизу взял трактор, ковшом сгреб ее к себе, чтобы только ему было удобно заезжать. Меня от этого хамства прямо трясло. Я его увидел и говорю: кто вот это сделал, за что? Я же хорошую дорогу сделал. Ну подойти ты ко мне, скажи: Леша, давай еще КамАЗ закажи — и насыпь себе спокойно. Ну как можно такого человека понять? Поэтому мне кажется, что в первую очередь в нашей стране нужно пытаться изменить ментальность. Люди должны перестать повсюду искать халяву. Эту привычку хочется переломить, поменять. Нужно учиться нормально работать.

• Новости от 31 мая 14.45
• Спорт от 31 мая
• Новости спорта