Это нас касается

Культура
Москва, 30.08.2012
«Русский репортер» №34 (263)

Первое, с чего начинается обучение драматурга у британского театра «Ройял Корт», — упражнения на внутренние-внешние события. Это постановка оптики, когда начинаешь понимать, где происходит стыковка мира внутреннего с внешним.

Упражнение простое — надо вспомнить события своей частной жизни с самого рождения: пошел в музыкальную школу, дедушка умер, первый раз влюбился, в летнем лагере поломал ногу. Потом вспомнить, что в этот год происходило в мире: 11 сентября, выборы президента, путч, дефолт. А потом попытаться понять, как твое частное событие связано с этим самым общественным, вроде бы и мало тебя касающимся.

Упражнение это очень бодрит и решает кучу творческих и метафизических вопросов. В частности, как всякие вроде бы далекие вещи вроде большой политики, экономики, катастроф и общественных движений влияют на становление твоей скромной персоны, а также на жизнь и судьбу.

В этом смысле любопытный разговор получился у нас недавно с молодыми актерами. Сразу видно, что сформировало нынешних двадцатилетних.

— Брат у меня моряк, ходит под японским флагом: Япония, Америка, Австралия, Южная Корея. И мама всегда очень переживает за Сережку. Есть такой сайт, по которому она отслеживает передвижение кораблей. И когда случилась авария на «Фукусиме», Сережка как раз вдоль Японии шел. Мама смотрит: кораблик его остановился. Замер как раз под «Фукусимой». А связи нет никакой. Я проговорила с мамой по скайпу шесть часов! Я ее утешала: мол, они же не идиоты, до судна доходит информация — они бы отошли! А кораблик простоял так несколько дней. На самом деле они давно ушли к Америке. Потом Сережка вернулся, два глаза вроде, две руки — все в порядке.

— Когда болельщика убили и начались стычки на «Киевской» — а это как раз мой путь домой, — мама говорила: «Оля, ну ты хоть точку рисуй себе между глаз — я ведь немножко нерусской внешности, — рисуй себе точку, чтобы думали, что ты индианка, чтоб ты не попала под размес какой-то». А там людей на рельсы кидали — и русских, и нерусских, не смотрели, у кого там точка на лбу.

— Я помню, когда война началась. А у меня родители военные, и я жила в гарнизоне, в морской пехоте. И наш дом, военный, даже патрулировали с автоматами ночью, потому что именно от нас много отправляли — боялись, что отреагируют терактами, будут взрывать дома. И отцу прислали племянника в часть, Андрюху, замечательный такой мальчик! И как раз папу отправили в командировку, а Андрюху отправляют в Чечню, хотя он при штабе был. А он мне так нравился — все делал в доме. И меня любил очень. Вот я бегу к маме, взвод стоит, и кто-то мне по шапке как даст! Смотрю, Андрюха стоит. Ловил меня и давал денег, хотя он матрос, у него вообще ничего не было. И вот Андрюха уехал в Чечню, а мне подарил плеер, кассетный. Он уже дембельнуться должен был, а пошел в Чечню. Папа вернулся из командировки и пил, наверное, неделю, страшно пил, потому что, если с Андрюхой что случится, получается, что он племянника не уберег. Но Андрюха, слава богу, вернулся живой. И стал милиционером.

— Резал арбуз и узнал про «Курск». Думал: как можно было не достать их оттуда, когда уже снят «Титаник» и изучена Марианская впадина?

— Все события у меня связаны с тем, что я просыпаюсь и мама мне что-то говорит. «Дочик, в Америке два здания сбили террористы». И я тогда подумала: о, сейчас поменяются правила игры в мире. Я прямо поняла: сейчас что-то изменится, хотя еще маленькая была.

— Как-то с начала нулевых человеческое мышление так работает: раз в этом году ничего не было, значит, будет. В прошлом году теплоход «Булгария» и хоккеисты. Или польский президент со всем кабинетом министров. Каждый год что-то происходит.

— У нас пришла новая химичка, всего два урока провела, хорошая такая учительница, лет ей пятьдесят было, такая коса у нее длинная была, и дала нам первое задание по химии — написать, что вредно. Химия только начиналась. И тут дома эти в Печатниках возле школы нашей взорвались, а химичка там жила как раз. Дочка у нее в седьмой класс пошла, а сын маленький был, только в первый класс пошел, первый звонок нам давал. Мы пошли, все было в медной крошке, в ржавчине, везде телевидение, какие-то люди. С одной стороны, это такое приключение было: никаких занятий, мы ходим, смотрим. И тут узнаем, что она там погибла, химичка, со всей семьей. А потом после тренировки я все время ехал мимо и смотрел на дом с дыркой посередине. А потом были взрывы на Каширке, но это уже нас меньше касалось.

Сначала мы с актерами вели дебаты — насколько общественная жизнь на нас влияет. Меньше или больше она нас касается. Были среди нас сторонники «чистого искусства», далекого от сиюминутной политики, злободневности. Были споры.

В день оглашения приговора по делу Pussy Riot мы со сцены пытались читать заключительную речь девушек на суде. Потом бросили это дело. Актер С. вдруг с отчаянием сказал:

— То есть если я на сцене сделаю что-то не то, меня тоже могут — раз! — и в тюрьму?

И было видно, что, может, впервые это ему стало ясно с такой очевидностью.

Актер Б. опоздал: смотрел трансляцию из зала суда. Зашел и сказал:

— Два года каждой!

И всем было понятно, о чем речь. Потому что это всех нас касалось.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №34 (263) 30 августа 2012
    Районная школа
    Содержание:
    Реклама