Сила веры Сергея Тетюхина

Спорт
Москва, 28.03.2013
«Русский репортер» №12 (290)
Если до Игр в Лондоне Сергей Тетюхин был просто знаменитым волейболистом, то после них стал легендарным. В 2012 году он с пятой попытки выиграл олимпийское золото. До этого были серебро и две бронзы. И хотя подобного комплекта нет ни у одного действующего волейболиста мира, самое большое достижение Сергея не медали, а уникальная репутация. Тетюхин — человек, которого в волейбольном мире уважают все

Фото: Kirill Kudryavtsev/AFP/East News

 

Про страх и хорошее дело

 

Чемпион сидит за столиком кафе в отеле и пьет чай — зеленый с жасмином. Периодически мигает и вибрирует телефон, но Сергей его игнорирует, только один раз отправил сообщение. В Москве он проездом на три дня для участия в «Матче звезд»: он капитан команды, названной его же именем.

Сейчас Тетюхин выходит на площадку редко, но завязывать с большим спортом пока не собирается. А вот год назад он и сам не знал, сможет ли выступить в Лондоне — к подготовке приступил одним из последних: из-за проблем с сердцем врачи никак не  давали разрешения на участие в сборах. 36-летний спортсмен проходил обследование за обследованием и надеялся, что все-таки окажется в окончательной заявке сборной: эта Олимпиада должна была стать для него последней — участие в шестых Играх практически исключено, даже в случае поражения в Лондоне.

— Я очень боялся, что не попаду на Олимпиаду. На месте Владимира Алекно я бы сильно сомневался по поводу моей кандидатуры, и большое ему спасибо за то, что он не побоялся взять меня в том состоянии, в котором я тогда был.

Вы боялись, что не попадете в заявку или за свое собственное здоровье?

За здоровье абсолютно не боялся. Только того, что не сбудется мечта. Я отношусь к этому вопросу хладнокровно — иногда, наверное, чересчур. С теми проблемами, которые у меня есть, многие заканчивают со спортом. Но я знаю, ради чего я жертвовал: ради исполнения мечты.

Практически вся волейбольная сборная ради золота в той или иной степени пожертвовала своим здоровьем.

Точно. Видимо, воспитание в нашем виде спорта накладывает свой отпечаток. Я не знаю ни одного российского волейболиста, который бы ради своего здоровья отказался от поездки на Олимпийские игры. Только позови.

Это национальная особенность?

Думаю, да. В других странах очень часто иное отношение к травмам. Я отыграл два года в Италии, там спортсмены любят себя больше. Есть проблема — прекращают тренироваться до тех пор, пока полностью не восстановятся. Наверное, это правильно, но я бы так не смог. Если можно терпеть — значит, нужно выходить на площадку. Есть волшебные таблетки, которые позволяют снять боль и пойти еще посражаться.

Ваш товарищ по команде Александр Волков досражался до того, что пропускает весь нынешний сезон. И он признался, что сознательно пошел на такой шаг.

Больше чем уверен: ни один игрок из той команды, которая поехала в Лондон, в его случае не включил бы задний ход. Думаю, что и я готов практически на все ради достижения результата. Сейчас у меня все нормально, недавно проводили обследование. Если говорить по-простому, организм подустал. После недолгих процедур должен прийти в норму. А пока что чувствую, что тяжелее стало выходить на площадку — большая ответственность: понимаешь, что ты теперь олимпийский чемпион и не имеешь права на ошибку. Хотя болельщики, которые в курсе дела, относятся к каким-то промахам с пониманием.

Жизнь после победы на Олимпиаде изменилась?

Казалось, что изменится, но на самом деле ничего не поменялось. Разве что стало больше внимания, чаще стал давать интервью.

А что должно было измениться?

Я думал, что перевернется весь мир — мой, внутренний. Для меня это была мечта всей жизни. Иногда закрывал глаза и представлял, как оно будет, когда все закончится. Но представления отличаются от реальности. Сначала была мгновенная буря эмоций, а потом полное опустошение.

Что ценнее — эйфория, которая наступает после победы, или послевкусие в виде автомобилей и денежных наград?

Сложно сказать. Наверное, первые минуты. Хотя получать искренние поздравления от родителей, друзей тоже очень приятно. Ты понимаешь, что сделал хорошее дело не только для себя. Думаю, мои родные и близкие хотели этого золота не меньше меня. А сейчас надо просто стараться перестроиться, сосредоточиться на основной работе в клубе. Играя за сборную, ты все-таки, скорее, отдаешь долг, выступаешь за страну, за Россию. Возможно, это звучит банально — так, красивые слова, — но на деле так и происходит.

 

Про божий дар и улицу

 

Интерес к волейболу у нас в стране после победы в Лондоне вырос?

Думаю, да. Раньше во многих городах, где мы выступали в чемпионате России, были полупустые залы. После Лондона практически везде, куда мы приезжаем играть, собираются полные трибуны. И увеличился не только зрительский интерес, больше детей повели в волейбол. Это тоже очень важно: меньше ребят останется на улице.

Ваш отец — детский волейбольный тренер. Сейчас от желающих заниматься у него нет отбоя?

У отца никогда с набором проблем не было, группы всегда были переполнены. Многие родители уже давно пытаются отдать детей именно к нему.

 

Я не знаю ни одного российского волейболиста, который бы ради своего здоровья отказался от поездки на Олимпийские игры

 

Вы, наверное, лучшее доказательство профессионализма вашего отца?

Да, все, чего я достиг, прежде всего его заслуга. Именно в детской школе формируется характер, прививаются правильная техника, трудолюбие. Если этот этап пропущен и скрытые таланты вовремя не обнаружены, наверстать в более позднем возрасте очень сложно. Уникальные люди есть, но их очень немного.

Тяжело было тренироваться у отца?

Я от него получал больше, чем остальные. Поставил меня капитаном команды и повторял: «Серый, за любое нарушение будут наказаны не они, а ты. Капитан ответствен за все». А мы были дети, хотелось пошалить. Вот и наказывал, а хвалил редко.

Что он сказал после Олимпиады?

«Мужики». Если так говорит — значит, это сверхпохвала.

А не было моментов, когда вы чувствовали, что устали от волейбола?

У меня с самого детства выезды, лагеря, походы. Кроме волейбола втихаря от отца месяца полтора занимался футболом. Учился во вторую смену, родители с утра уходили на работу, а у меня появлялось свободное время. Волейбол полностью не забирал энергию, ее было тогда слишком много. Но с футболом не сложилось, тренер перестал ходить на занятия. Мы продолжили играть во дворах. Раньше ведь все было по-другому. Сейчас детей лишний раз из-за компьютера не поднимешь, по своим знаю, это ужас. Такого, чтобы собраться во дворе, сделать площадку, забить столбы или ворота наварганить, сейчас нет. А раньше ведь все свободное время проводили на улице.

Вернуть дворовый спорт уже невозможно?

Жизнь поменялась, появились компьютерные игры, которые многим стали заменять реальность. Это действительно большая проблема, не только наша, но всего мира. Из-за этих игр дети не всегда растут психически нормальными. Для того чтобы отучить, надо найти равноценную альтернативу. Реальная жизнь должна казаться интересней, чем компьютерная. Благодаря таким тренерам, как мой отец, это возможно. Ребята к нему ходят с фанатизмом, самое главное наказание — пропуск тренировки.

Неужели?

Правда. Отец следит за их учебой, они ему регулярно приносят дневники: проблем с успеваемостью быть не должно. Мой отец считает, что дисциплина важна не только на тренировках, но и в школе. Поэтому его ученики и вырастают хорошими, адекватными, здоровыми людьми. Даже те, кому за сорок, приезжают и благодарят.

Но таких тренеров в России — по пальцам пересчитать.

Действительно, немного. Это, видимо, дается в дар от бога. Надо очень сильно любить детей, быть очень тонким психологом, готовым к самоотдаче.

А вы не хотите пойти по стопам отца?

Пока нет, не готов. Мне кажется, что у меня нет такого дара.

Не готовы только к работе с детьми или вообще к тренерской деятельности?

Мне Геннадий Шипулин (главный тренер и президент клуба «Белогорье». — «РР») всегда намекает, что я должен его сменить. Но пока я от этой мысли далек, еще хочется поцепляться, в ближайших планах — выиграть чемпионат России.

 

Про «Доширак» и куски земли

 

Вы до 16 лет жили в Узбекистане, в Фергане. А как оказались в Белгороде?

Фергана мне казалась самым прекрасным городом на земле, на 80% население в ней было русскоязычным. Но в 88–89-м политическая ситуация поменялась, начались конфликты, была поножовщина, много погибших, сжигали целые районы. У мамы 3 июня день рождения, к нам как раз в гости приехали ее родители — в тот момент, когда у них в районе начались столкновения. В течение недели они не могли попасть домой, а когда туда приехали, картину увидели как в послевоенных фильмах: улица сожжена, остались одни обгорелые стены. Слава богу, никто из родни не пострадал.

 

Эмоции контролировать сложно. Ничего, мужчины тоже плачут. Мы были уверены, что выиграем тот матч, в этом и была главная ошибка

 

Когда оставаться там стало совсем небезопасно, приняли решение переехать. Накоплений не было, только двухкомнатная квартира. Мы ее продали, а в Белгороде на эти деньги купили кухонный гарнитур. Так что вопрос с жильем был самым важным. Отец побывал в Ростове, в Санкт-Петербурге и в Белгороде — это те города, в которых были спортивные интернаты. «Белогорье» как раз только начало выступать в Cуперлиге, и Геннадий Шипулин обещал решить жилищный вопрос. С тех пор мы друг другу на протяжении всей нашей жизни и помогаем.

Переезд дался тяжело?

Сначала в Белгород переехал только я, родители и брат оставались в Фергане еще полтора года. Все это время я прожил в общежитии, только потом дали квартиру. Но полученный за эти месяцы опыт для меня оказался очень полезным. Грустить было некогда: тренировки, новые друзья. Родители уже приехали, а я: «Мам, ну, я, наверное, еще в общежитии поживу». Мы всей волейбольной командой, десять человек, жили в одной секции. Проблем с питанием никогда не было: всегда стояли мешки с картошкой, макаронами, луком. Еще нас подкармливали в кафе при дворце спорта «Космос». С тех самых пор я стал всеядным. Когда жил в Казани и выступал за «Зенит», Наталья (супруга Тетюхина. — «РР») часто уезжала в Белгород. Мне было лень готовить или куда-то ехать, спускался в магазин, покупал «Доширак» — отличный обед!

Значит, о собственном ресторане никогда особо не мечтали?

Нет, он вообще у нас случайно появился. Предыдущие хозяева — знакомые Натальи, москвичи. У них что-то не заладилось, а продавать ресторан посторонним боялись. Кто-то посоветовал нам предложить, сказали, что мы порядочные люди, если купим — точно отдадим деньги. Вот они на нас и насели: возьмите, возьмите. Мы плюнули — и взяли.

Но в российских условиях свой ресторан, особенно для непрофессионалов, — это же чистая авантюра.

Я не пожалел. Рестораном занимается в основном Наталья. Сложности есть, проделали много работы, заново организовали кухню — и получилось хорошее заведение.

Собираетесь развивать бизнес дальше?

Я не вижу себя в роли бизнесмена. Нужно иметь коммерческую жилку, я ей, по ходу, не обладаю. Мне хочется доверять всем людям, я не могу жестко спросить с другого человека, не вижу подвохов в разговоре. Меня по-жесткому никто не кидал, но нехорошие «редиски» периодически встречаются.

Если все-таки решите завершить игровую карьеру в конце сезона, уже знаете, чем будете заниматься дальше?

Порвать со спортом на 100% мне не удастся. Вся моя жизнь так или иначе была с ним связана. Чем бы я ни занимался — бизнесом, политикой, тренерской работой, — все равно буду привязан к спорту, ведь 90% друзей — из мира волейбола. Но после окончания карьеры нужно взять паузу, отдохнуть и определиться, что именно мне нужно.

Успешных спортсменов довольно часто приглашают в политику.

И меня уже позвали, не буду скрывать. В данный момент я — член Общественной палаты Белгородской области, организации, которая находится между правительством и населением и занимается решением социальных, бытовых вопросов. Сразу достучаться «туда» получается не всегда, наша палата как раз и создана для помощи. Есть и другие предложения, которые я пока не хотел бы озвучивать.

Вам интересен мир политики?

Мне важно помогать людям. Я знаю, что слово «политик» у основной массы населения вызывает негативные эмоции, потому что ассоциируется с коррупцией. Но задача любого политика — прежде всего решать проблемы. Не свои личные, а общественные. И, отдавая свои голоса за определенную кандидатуру, люди ждут помощи.

Значит, если вы решите плотно заняться политической карьерой, то исключительно для того, чтобы помогать другим?

Да. Свои вопросы мне точно решать не нужно. У меня нет цели обогатиться за чужой счет, обрести суперзнакомства, урвать кусок земли и построить там дом отдыха.

Но к спортсменам, которые попадают в Государственную думу, общественность чаще всего относится с долей скепсиса.

Мне не кажется, что негатив в этом случае оправдан. Света Хоркина, Алина Кабаева, Сан Саныч Карелин вряд ли пришли туда решать свои личные вопросы. Они обеспеченные люди и, думаю,  пришли именно помогать. Ведь у нас, как правило, непросто решить те или иные вопросы.

 

Про «сачков» и алкоголь

 

Когда Владимира Алекно, с которым вы завоевали золотую медаль, выбрали на пост главного тренера во второй раз, специалисты отнеслись к этому решению неоднозначно. Вы были в числе тех, кто поддержал его кандидатуру?

Я никогда не сомневался в том, что это порядочный, честный, очень трудолюбивый и самокритичный человек. Не так часто встречаются тренеры с таким набором качеств. Он, как губка, пропускает через себя все, что происходит вовне. С одной стороны, это хорошо: он честен перед собой, с другой — очень сложно.

Значит, его решение об уходе из сборной вам понятно?

Я бы полностью поддержал любое его решение, и я понимаю, насколько ему было тяжело определиться. Но, учитывая, как близко к сердцу он все принимает, пауза пойдет на пользу. Он ее заслужил, как никто другой.

 

Мне хочется доверять всем людям, я не могу жестко спросить с другого человека, не вижу подвохов в разговоре. Меня п­о-жесткому никто не кидал

 

Вам всегда удавалось достигать взаимопонимания с тренерами?

Бывало всякое. Но со всеми специалистами, с которыми я работал, можно было вести диалог. Они слышали, и такого «Я сказал — значит, будет так» не было. Без доверия друг к другу выиграть нельзя. Во время матча и игроки, и тренер могут позволить себе лишнее. Но каждый понимает: когда ты на площадке, эмоции зашкаливают и люди ведут себя по-разному — кто-то молчит, кто-то, наоборот, бурно на все реагирует. Важно, что можно подойти после игры, попросить прощения и признать, что погорячился.

А как команда поступает с игроком, который ошибается в решающий момент или проваливает всю игру? В некоторых видах спорта за косяки жестко карают.

У нас такого нет. В некоторых видах, действительно, одна ошибка равна катастрофе. Но в волейболе чаще всего есть возможности исправить практически любую ситуацию. Я не припомню случаев, чтобы вся команда работала, а кто-то сачковал. Если приходишь на тренировку, а работать не хочется, достаточно посмотреть на товарища, который старше на пять-десять лет, а впахивает, как остальные, — и сразу просыпаешься. Не дай бог, какой-то элемент выполнишь хуже или не упадешь, когда надо.

Но тем не менее бывали случаи, когда игроков выгоняли из команды. Прошлым летом за пьянство из сборной отчислили Алексея Спиридонова. К таким выходкам в команде относятся спокойно?

Я тогда не был со сборной, но могу сказать, что такое случается нечасто. Мы все — обычные люди, которые могут себе позволить выпить. Но существуют границы и подходящее время. Если время неподходящее, то ни один даже пробки не понюхает. Все подчиняются правилам, и плохо, когда кто-то один решает, что они не для него. Понятно, что проколоться может каждый, но кто-то делает выводы, а кто-то нет. Насколько я знаю, речь идет не о единичном предупреждении. Таких людей, я считаю, в сборной быть не должно.

 

Про слезы и обеспеченность

 

Ко многим олимпийским чемпионам после победы на Играх рекламодатели проявляют повышенный интерес. После громкой победы в Лондоне ни к кому из волейбольной команды не обращались с подобными предложениями?

Я не знаю наверняка насчет других, но вроде нет. Ко мне не обращались точно.

За рубежом маркетинговый интерес к волейболу выше?

Первое место в этом плане у поляков. Волейбол у них — спорт номер один в стране. Имена игроков на слуху, практически все их знают в лицо. В России наш вид спорта не так раскручен, и такого понятия, как маркетинг, в волейболе практически не существует. Думаю, когда-нибудь появится. Но у нас, если честно, сильно по этому поводу не переживают.

Почему?

Заработать лишние три рубля, конечно, никто не откажется, но и рекламировать абы что не будет. Сейчас у профессионального спортсмена появилась возможность зарабатывать. Десять лет назад такой возможности не было. А заработав определенный капитал, можно реализовать себя в других направлениях. Многие ребята начинают заниматься бизнесом, кто-то даже не дожидается окончания спортивной карьеры. Это позволяет сделать дальнейшую жизнь более обеспеченной, избавляет от мыслей, как прокормить семью после ухода из большого спорта. Хотя я знаю, что почти все игроки из прошлого — моего — поколения тоже более-менее пристроены. У Геннадия Шипулина есть очень ценное качество: он никогда своих не бросает. Ребята бывали в разных ситуациях: заканчивали, уходили в депрессию, но Геннадий Яковлевич всегда помогал им с дальнейшим трудоустройством.

«Белогорье» в этом отношении особенный клуб?

Это благодаря личным качествам Геннадия Яковлевича. Он не может по-другому.

В Италию в конце 90-х вы уезжали, чтобы заработать?

В первую очередь мне было очень интересно. В России тогда за золото боролись максимум три команды из двенадцати, а в Италии был такой же сильный чемпионат, как у нас сейчас, сложно было предугадать победителя едва ли не в каждом матче. Естественно, и финансовая составляющая была на порядок выше, чем в России. Хотя это меня не так волновало. Я уезжал в предолимпийский год, желание выиграть Олимпиаду у всех тогда было огромное. И Геннадий Яковлевич пошел на смелый шаг: оставить клуб без трех игроков, отправить их в Италию, чтобы они набрались опыта и к Олимпиаде подошли в другом состоянии. Это решение сыграло свою роль, нам не хватило одного шага для победы.

После проигранного финала в Сиднее вы не скрывали слез.

Эмоции контролировать сложно. Ничего, мужчины тоже плачут. Мы были на все сто уверены, что выиграем тот матч, в этом и была, наверное, главная ошибка. Для меня та игра была, пожалуй, самой сложной в карьере — в психологическом плане. Но надо отдать должное сербам: за то, что они тогда сделали, им стоит поклониться. Это настоящее проявление характера, чего нам в то время и не хватало. Нас съели глазами и желанием победить.

Пообещали себе тогда не уходить из волейбола до тех пор, пока не выиграете Олимпиаду?

Нет, обещания не давал. Но мне очень хотелось. После Пекина я ведь заканчивал выступать за сборную, но вернулся.

Вы постоянно повторяете, как мечтали об этой золотой медали. В этом грандиозном желании и есть секрет спортивного долголетия?

Думаю, да. Неудачи не давали расслабиться, заставляли двигаться вперед. Если бы я завоевал олимпийское золото в Сиднее, возможно, и не играл бы сейчас. Но сколько мы выступали в финалах — и никак не могли выиграть. Был барьер. Перед игрой посмотришь на игроков: у каждого вид такой, что дай ему мяч — разорвет руками.

 

После Игр в Лондоне в финалах россиянам будет проще?

 

Очень надеюсь. Все будет зависеть от того, как те ребята, которые пойдут дальше, этим опытом воспользуются. В Бразилии будет сложнее, чем в Лондоне. Хотя дома тоже непросто играть: ответственность, давление. Бразильцы такой народ: их чуть за хвост прищеми — они сдаются. Они раскрываются полностью, когда у них есть задел в несколько очков, дашь им дышать — не остановишь. Бразильцам эмоции помогают, а нас они убивают. В Лондоне первые две партии мы хотели разорвать соперников, отсюда столько ошибок. Потом переставили Макса Михайлова с Димой Мусэрским, тем самым их раскрепостили, все остальные тоже успокоились — и все пошло. Бывают такие моменты, когда подсознательно чувствуешь, что в этом матче ловить нечего. С бразильцами у меня не было такого чувства даже в третьем сете. Я был абсолютно уверен, что все наладится, не знаю почему. Когда выходил на решающую подачу, чувствовал только уверенность, никакой паники. Бывает так, что выходишь на подачу, а в голове вертится: «А если я сейчас не подам…» Но не в тот раз.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №12 (290) 28 марта 2013
    Законы общежития
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Реклама