Мозг штурмует меня

Культура
Москва, 12.12.2013
«Русский репортер» №49 (327)

Я пишу пьесу. Пьеса требует интеллек- туальных усилий. Организм не привык. Ранее он задействовал гораздо меньше нейронов головного мозга. И ему хватало. А тут — интенсив. В таком режиме он жил в университетскую пору. Когда трехсотстраничный роман читался за день.

Давление на мозг привело к тому, что мозг вдруг стал со мной разговаривать. Я попала под диктат моего, назовем это так, интеллекта. Кабинет завален книгами, как в семнадцать лет. Мозг говорит со скандальными, можно сказать, визгливыми интонациями:

— Хорошенькое дело! А мне-то не семнадцать! Я не могу триста страниц в день! Даже в режиме быстрого просмотра!

И добавляет жалобно:

— Дай конфету! Точнее, две! Три — дай сразу и кончим торг!

Мозг стал избегать общения. Подруги норовят говорить о любви. Мозг шепчет:

— Нам с тобой это не надо, попрощайся и идем! Нам пора в кабинет!

Но мое доброе сердце побеждает, я слушаю.

В монологах подруг мозг усматривает одно — нелогичность:

— Наши с ним чувства такие, что о них и рассказать нельзя…

— Если о них нельзя рассказать, почему она уже сорок минут рассказывает? — язвительно спрашивает мозг.

— Полтора года это продолжается, и я стала бояться, что это любовь…

— Спорим: если ты ей скажешь, что это дружба, она расстроится? Боится она… Вранье! — ерепенится мозг.

— Когда он меня бросил, я легла и перестала есть, так мне было плохо, а потом встала, поела и думаю: буду жить…

— А это я вообще отказываюсь анализировать! — мозг возмущен до предела.

— Я выхожу из дома и уже в шапке начинаю плакать, приходится снимать шапку и идти умываться… — говорит подруга.

Мозг неожиданно заключает, что вот это утверждение близко к гениальности.

— Вот у этой мозг работает! Плакать перед выходом из дому неудобно. И неудобно умываться в шапке. Это логично!

Мозг неделикатен и с моими драмами.

— Что ты расселась? Что за абстрактная мысль — жизнь проходит? Зачем посвящать ей двадцать минут? Перед тобой стол, три немытые чашки, за окном качается ворона на ветке (вот тоже безмозглая тварь!) и старушки осуждают обилие грузовиков у «Пятерочки». Вот твоя объективная картина мира. А у тебя в голове мелькают посторонние вещи: детские комплексы, дни юности, отношения с мужчинами… Это ворона виновата?

«Зачем тебе видео постороннего человека с гигантской балалайкой? Ректор Саратовской академии наук? Бизнес-семинары в Швейцарии? Средство от колтунов для маленьких детей?!» — вопиет мозг

Я сажусь и пишу. Мозг требует монастырской отрешенности. Социальные сети — враг мозга.

— Зачем тебе видео постороннего человека с гигантской балалайкой? Ректор Саратовской академии наук? Бизнес-семинары в Швейцарии? Средство от колтунов для маленьких детей?! — вопиет мозг.

Коллеги норовят обсудить спектакли других. Мозг против.

— Я считаю, что это радикальный и беспощадный приговор нашему обществу…

— А мне кажется, это графомания, глупость и спекуляция…

— Попробуй примкнуть хоть к кому-то! — угрожает мозг. — Сейчас впадешь в эмоцию, и я отключусь, стоит ли игра свеч? Попрощайся, и идем.

Мозг не выносит алкоголя. Если выпить хотя бы бокал шампанского, мозг плюется:

— Фу! Ну глупая все же женщина! Мозг у тебя есть? Сама себя задерживаешь! Теперь я буду восстанавливаться полдня!

Богемные кафе, прежняя среда обитания, — идейный враг мозга.

— Даже не думай! Все эти вещи сродни лоботомии… Пастис, просекко, разговоры ни о чем до шести утра, пьяный хохот… Потом я буду способен только рисовать каракули на скатерти! Как некоторые из твоих коллег.

Мозг требует сахара, шоколада и прогулок.

— Мне нужен воздух. И прогулка в о-ди-но-че-стве! Я же говорил! Вот кто это там справа? Попрощайся, и идем!

Нет, он хотел бы с кем-то поговорить, но очень требователен. Можно сказать, недобр.

— И это твой интеллектуальный собеседник? — говорит мозг с интонациями самой умной моей подруги, куратора театрального искусства Зины.

— А как ты думаешь, если мы заговорим ну хотя бы о Гуситских войнах, кто-то здесь сможет поддержать разговор? — снобски спрашивает мозг.

— Нельзя быть таким злым, надменным и бесчеловечным! — говорю я в сердцах.

— У меня нет эмоций. Я только констатирую факты: три чашки, ворона, старушки. Все! — парирует мозг.

Я привожу ему профессора МГУ. Мозг в предвкушении:

— Другое дело! Сейчас я задам ему вопрос о ренессансной экономике…

Также тиран склонен ко сну. Он угнетает мое тело отдыхом, а ведь раньше я могла еще убирать-готовить. Танцевать. Болтать с подругой. Сейчас почти все запрещено.

— Это лишнее! И вообще! Хорошенькое дело — я восстанавливаюсь дольше, чем ваше несчастное тело! — подает сигнал мозг, и я засыпаю, закрывшись книжкой.

Я живу в лапах диктатора.

Зато ночью он бодро говорит:

— Ну что, старушка, поработаем?

О господи! Хочется вернуть все: кафе, подруг, алкоголь. Все человеческое. Но мозг запрещает:

— Пока только шоколад. И никаких размышлений — о любви, о смысле жизни… Словом, ничего бессмысленного!

У партнеров

    «Русский репортер»
    №49 (327) 12 декабря 2013
    Умнеем или глупеем?
    Содержание:
    Реклама