Командировка в прошлое

Сцена
Москва, 23.01.2014
«Русский репортер» №3 (331)

Взять и обозреть тысячу лет российской истории — до такого могли додуматься только мы в «РР». Потому что для этого надо иметь чисто репортерскую наглость. Репортер ведь приезжает в незнакомое место именно для того, чтобы за день-другой понять о здешней жизни то, что зачастую не могут понять местные за десятилетия. А потом вынести это на всеобщее обозрение. Вот так мы и с историей…

Впрочем, и историко-культурный стандарт, он же «единый учебник истории», тоже занял у своих создателей немного времени. Сейчас, друзья, такое «тысячелетье на дворе». Уже третье. А в начале нового тысячелетия приходится думать быстро, поскольку осознать следует не один век минувший, а все десять. Так уж устроено время. Года, как циклы обращения Земли вокруг Солнца, имеют строгое астрономическое основание, столетия же условны. Но история подчинилась этой условности, приняв столетне-тысячелетний ритм.

Пресловутые противоречия российской истории при таком экспресс-взгляде на нее (или, если хотите, взгляде целостном) как будто пропадают. Правда, тема происхождения российской государственности — от норманнов или нет — осталась за пределами нашего журналистского расследования. Но, пожалуй, и ее значение сейчас куда ниже, чем при Ломоносове или век спустя, когда эту тему обсуждали весьма бурно. И уж точно не этот вопрос волновал русских князей в 1014 году, которым мы начинаем свой обзор.

Не за приверженность или неприятие норманнской теории колотили друг друга и поднимались на своего славного отца дети Владимира Святого. Они не по-детски делили власть, и такой дележ стал самой яркой чертой русской политики на 500 лет вперед. А сама способность яростно отстаивать свою правду и в упор не видеть чужую осталась навсегда. Она была весьма характерна, например, по воспоминаниям современников, для русского образованного общества второй половины XIX века. А сегодня мы видим ее в Киеве, «откуда есть пошла русская земля».

Но непротиворечивую историю написать, как ни странно, не так уж и сложно. Современная общественная наука отлично научилась справляться с многообразием позиций в прошлом и о прошлом, находя им объяснения. В конце концов, долгое время русские князья в своих отчаянных междоусобиях знать не знали, что их целью должно быть «единое русское государство», — этот идеал проникал в политику исподволь. Но и сегодняшние попытки задним числом вменить им распри в желательный идеал как «западноевропейский феодализм» тоже наивны: слишком явные бедствия приносили усобицы Руси.

Не знали князья, как, например, Александр Невский, и того, что союз с Ордой плох, ибо там азиатчина и отсталость, а с Европой хорош, поскольку от нее свобода и прогресс. Князь делал свой «неевропейский выбор» не против «свободы», а против колонизации со стороны тевтонов и меченосцев в период оккупации крестоносцами православного Константинополя, после попытки «крестового похода» против России (1232 год) и, наконец, в пользу ордынской веротерпимости. Впрочем, непосредственно события середины каждого века выбранная нами оптика не показывает, зато мы видим их зачины и предпосылки.

14-е года приняты нами за реперные точки отчасти, конечно, ситуативно, ведь в очередной 14-й мы только что вступили. Но вторые десятилетия и впрямь оказываются определяющими будущий век, да и наши 14-е года мигают яркими маркерами эпох. Накануне 1614-го после преодоления Смуты воцаряется династия Романовых. 1814-й — год славы русского оружия, в Париже производит фурор наш cosaque. А в 1914-м, на который мы, безусловно, оглядывались в первую очередь, смута, напротив, разгорается, династия Романовых клонится к трагическому закату, начинается мировая война, и век электричества, машин, физики и социологии готовится начать свой тяжкий и часто жестокий труд всеобщего переустройства человечества.

Глядя на историю России, мы видим прямо-таки чудовищные провалы, вызванные и внутренними, и внешними причинами. Она порой впадает в неистовство внутренней борьбы без правых и виноватых, подпадая вскоре и под удар извне. А то застывает в оцепенении, мирном, но слишком уж неподвижном. Потом какой-то толчок, часто болезненный, выдающаяся или даже не очень фигура во главе, общая идея и общая работа, и вот глядишь — застой или полураспад сменяются динамикой, как при Александре II, и низовой консолидацией, как в сложный и яркий период недавней перестройки, а совсем хорошо, когда и тем и другим сразу. Вот чтоб по мере сил приблизить новый такой период, мы и заглядываем в историю.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №3 (331) 23 января 2014
    История
    Содержание:
    Реклама