ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Культура

«Все мы в каком-то смысле иллюзионисты»

2015
Фото: Александр Уткин/РИА Новости

Целый год здание Театра Станиславского в Москве было затянуто строительной сеткой, за которой происходило нечто загадочное. В конце января сетка, наконец, падет, и электротеатр «Станиславский», придуманный новым художественным руководителем Борисом Юханановым, откроет двери для зрителей. Корреспондент «РР» разбиралась, во что же превратится старейшая театральная площадка Москвы

Режиссер

Когда в 2013 году Департамент культуры Москвы объявил конкурс на концепцию развития Театра Станиславского, ситуацию можно было описывать чисто математически. Из точки А в точку Б начал двигаться некто Борис Юхананов. Из точки Б в точку А навстречу Юхананову двигался некий «Театр Станиславского». В какой-то момент они должны были встретиться — демонический режиссер-маг и театр скандалов. И взорваться.

Начнем с того, кто такие Борис Юхананов и «Театр Станиславского». Юхананов сидит за широким деревянным столом в свежеотремонтированном кабинете, сочетающем и уют, и хайтековскую стильность. Много темного дерева, белой штукатурки, черно-белых фигурок, книг и совсем немного трагического красного. Юхананов говорит мерно и спокойно, позволяя мозгу слушающего вдоволь навзрываться от услышанного:  

— В каком-то смысле я один из первых в этой стране режиссеров, кто стал сознательно работать с процессуальным художественным проектированием. Режиссура — искусство развивающихся процессов. Ты работаешь с темпоральной реальностью, твоим материалом оказывается время как таковое. Это может быть сцена, личность, актер. Но это может быть гниение плода, сад или особого рода путешествие, в которое ты отправляешь самого себя или актера. При этом проект может представать в форме спектакля, фильма, книги. Эта процессуальность не хочет оставаться следом. Она хочет соприсутствовать с судьбой людей. Можно сказать, что я вышел из пределов конечных проектов и стал работать с бесконечным временем, проявляющим себя в конечных формах.

— Вы можете привести примеры процессуальных проектов?

— Все мои проекты имеют черты нового процессуального опыта. «Театр-Театр» (созданная Юханановым независимая театральная труппа. — «РР»), который я делал еще в середине 1980-х годов, — некое начинание, в котором роилась возможность открытия нового вида искусства. Так и произошло. Я создал «Всемирный Театр Театр Видео». Из театрального начинания он превратился в видео. Я стал снимать видеороман «Сумасшедший принц» в тысячу кассет.

Борис Юхананов — режиссер-маг. В театральной иерархии он давно обжил для себя особую площадку. Все, что он делал, а это, между прочим, более сорока спектаклей и сложнейших театральных проектов, балансировало на грани между причудливым мистическим авангардом и классическим театральным зрелищем. Но одновременно Юхананов не менее блестящий менеджер и организатор неорганизованных масс.

— Как вы решились выйти из зоны андеграунда?

— Я сознательно пошел на особого рода испытания судьбы, — говорит Юхананов, — на какую-то новую дорогу, окруженную

совсем другим пейзажем. Такая фатальная акция мне уже давно требовалась. Как режиссеру-постановщику мне была нужна территория, полностью контролируемая моим сознанием. Я понимал, что любой потенциально бесконечный проект должен развиваться на трех территориях: жизнедеятельность, жизнетворчество и место, где творится труд профессионала театра — в репетиции, в работе с актером. Территория жизнетворческая никогда не страдала, она исполнена индуктивными играми, вольным парением духа, речи. Но в мире коллективных трудов профессионалов, художника, актера все не так просто. На протяжении многих лет я был участником странного процесса, когда огромный труд испарялся. Эта долина испарений была исхожена мной вдоль и поперек. Это просто доканывало меня и заставляло отчаиваться подчас.

Последней каплей оказался огромный проект «Стойкий принцип», который я делал последние три года в театре Школы драматического искусства. Его мало кто видел. Это проект на основе пьесы Кальдерона «Стойкий принц» и пьесы Пушкина «Пир во время чумы». Это огромное двухдневное действо, огромный труд, который завис в воздухе. И вот, собственно, тогда я отправился в путешествие под названием конкурс, в поиск денег, в общение с людьми, которые имеют возможности и власть. И как раз в этот момент появился конкурс Департамента культуры Москвы, — возможно, вызванный моими желаниями. Я принял в нем участие. И я получил этот театр. Театр сложный, театр с очень искаженной судьбой.

 rr0415_063_3.jpg Фото: Максим Шеметов/ТАСС
Фото: Максим Шеметов/ТАСС

Театр

Творческая биография Московского драматического  театра имени Станиславского, который расположен на Тверской улице, развивалась по сценарию, ровно противоположному юханановской биографии. Последние лет двадцать театр часто оказывался в центре сомнительных скандалов, и ему было не до художественных открытий. С начала 1990-х годов в театре сменилось семь худруков, причем ни один не принес в театр внятной программы развития. Труппа потеряла репутацию, а следом утратила и запал.

Театр тихо хирел, разваливался и обрастал всевозможными непрофильными активами, вроде ресторана, за чей счет пытался свести концы с концами. «Станиславский» нуждался во всем сразу — и во вдохновении новыми концепциями, и просто в деньгах. Мистик Юхананов предложил проект, который, с одной стороны, сносил крышу своей оригинальностью, а с другой — был именно тем, что хотели чиновники, — финансово самостоятельным и неотразимо убедительным.

— Как вы решили финансовый вопрос?

— Я понимал, что не могу паразитировать только на государственных деньгах. Выжить за счет тех доз, которыми сегодня государство снабжает театр, очень сложно. Это, скорее, не выживание, а вырождение. Те количественные критерии, на которых сейчас построено театральное администрирование, могут удушить все что угодно. Это реальность того цикла, через который проходит сегодня наша культура, в котором количественное в очередной раз лишает нас качественных критериев. Мое стремление было выйти за пределы государственного обеспечения. Мы сформировали фонд поддержки театра, и дело пошло. Но при этом просто денег недостаточно. Важно их отформатировать как некий свет, под который надо подставить кристалл, чтобы получить игру миражей, из которых состоит процессуальная культура и театр в частности.

— Как вам удалось избежать конфликта с труппой? Вы рисковали?

— Мне не кажется, что я рисковал. Может, на первых порах, когда я просто не знал, куда иду. Я имел дело с искажениями, всякого рода россказнями, миражами. Я чувствовал привкус условности во всех этих страхах. Но их соответствие реальности я, конечно, не мог различить. В этом смысле, да, было чувство, что я вхожу в клетку к хищным зверям, больным неврастенией. Но едва я пересек границу, которая отделяет театр от города, я понял, что все это осталось за спиной. Ничего подобного тому, как отражался этот театр в городе, внутри этого театра нет. Это совсем другая территория. Я сразу начал работать с каждым человеком отдельно. Устанавливать коммуникацию, диалог. И эта миражирующая наводь, не имеющая отношения к реальности, исчезла окончательно. Я увидел каждого человека вместо толпы. Мы стали разговаривать. И в этом разговоре открылось разнообразие людей, их единства, уже по-новому сформировавшиеся внутри меня. 

Актер

Народный артист России Валерий Афанасьев пришел в Театр Станиславского только в 2011 году. Его театральный опыт исчисляется 46 годами и десятками фильмов, спектаклей. Афанасьев начинал в Театре Гоголя, потом ушел к Валерию Беляковичу в «Театр на Юго-Западе», потом в театр Станиславского. Он учился у знаменитой Елены Полевицкой, которая в свою очередь училась у Станиславского, играла на одной сцене с Михаилом Чеховым и в свою очередь учила играть Жерара Филиппа. Прослеживая профессиональные генеалогические корни, Валерий Алексеевич так и говорит: «Станиславский, Михаил Чехов, Елена Полевицкая, Жерар Филипп и я, — и скромно добавляет, — ну, там еще где-то затерялся Омар Шариф». Он пришел в Театр Станиславского, когда худруком был Александр Галибин, затем играл у Валерия Беляковича.

— Но ты же актер! — говорит Валерий Алексеевич хорошо поставленным голосом фактурного, отлично «размятого» великими учителями артиста. — Ты же задаешь себе вопрос: что дальше? Ты можешь фыркнуть и сказать: ладно, вернусь я к Беляковичу, там удобненько, и сенцо можно подстелить, чтобы не упасть. С Валерием Романовичем контакт всегда был радостным. Но я всю жизнь работаю в театре. И я подумал: нет, надо идти дальше. Что здесь будет, как будет? Кто такой Юхананов — понятия не имел.

— В каком состоянии находился театр, когда вы пришли?

— На подъеме, я бы сказал. Многие поверили в Валерия Романовича, очень многие. Пошел народ в театр. На «Мастере и Маргарите» — лом, сидели в проходах. А раньше здесь же семьдесят человек в зале сидело. Уже начали общий язык находить. И мы были против нового худрука, писали письмо в департамент, но там решили по-другому: нужна лаборатория, нужен какой-то центр. Поменять надо театр, потому что надоели интриги.

Почему интриги? Не тех людей назначали. Вы тут раньше были? Зал видели? Тут требуха была. Я когда зашел, извините, в туалет, посмотрел, — а кафель так положен, что я бы лучше положил, не умея. Тут, видимо, текла река денег в карман — один, второй, третий. Я не хочу никого обвинять, но ничего же не делалось. Это же все видели.

— Но ведь Юхананов режиссер, не менеджер.

— А вот такое ощущение, что он знает все и отвечает за все сейчас. Он потрясающий менеджер! Я вижу, и все видят. Коренев тут как-то встал и говорит: мы не верили, мы думали, кремлевские мечтатели какие-то пришли. Но вы посмотрите сами. Начнем с того, что проведен огромный ремонт театра — даже не ремонт, перестройка. За год — шесть репетиционных залов, где мы ходим в носках. Добились того, что нет этих ресторанов внизу, открылось настоящее фойе истинного театра. Все бережно. Старую лепнину сохранили, но все сделали на новый стиль. Я очень люблю этот стиль, минимализм такой. Все для работы. Какие полы! Какая техника на сцене! Огромное количество тренингов проводится. И йогой занимались, и языком занимались. 

— Вас не пугала перспектива работать с Юханановым?

— Я же актер! Я сейчас, наоборот, радуюсь. Мне говорят: что ты выдумал? Какой-то Юхананов сумасшедший. Я говорю: вы не понимаете ничего.

— А вы понимаете? Ведь Юхананов — это сложнейшие концепции…

— Мне все понятно. А что там? Это пусть он заливает молодежи, понимаете? Знаете, как в Малом театре гениальная театральная бабка слушала, слушала модернового режиссера и говорит: а, понятно, погромче надо. Так и я. Я не бабка гениальная, но тем не менее. Юхананов не сумасшедший. Он нормальный. Он философ, мистик и так далее. Там интеллект — никто с ним в этом не поспорит. Его останавливать вовремя надо, а то он уходит сначала влево, потом вправо, потом еще в сторону. Я говорю: Борис Юрьевич, давайте по делу.

— Как Юхананов искал общий язык с труппой?

— Он со всеми разговаривал. Мы с ним разговаривали минут сорок. Я ему рассказал про себя всю подноготную, вплоть до того, что я не пью уже пятнадцать лет. Он хоть и мистик, а добрый человек и в людях разбирается. Все понимает. За этот год мы с ним как-то очень сошлись. Я думаю, мы с ним пойдем дальше. Планов много. Я постараюсь быть искренним. Если меня что-то мучает, я ему скажу. Конечно, какие-то вещи я не понимаю и не принимаю даже. Что-то он пытается мне объяснить. И мы нашли общий язык в «Синей птице». Там же будет огромный спектакль — на три вечера! Там возникают воспоминания наших старейшин — Коренева и его жены о театре, о людях, которые здесь работали.

— А вы кого там играете?

— Я Пес. И еще Тригорин. Там Алла Константиновна (Алефтина Константинова. — «РР») вспоминает, как она студенткой еще играла Нину Заречную во МХАТе, потому что Лаврова заболела. И возникает «Чайка». Вот сейчас ей семьдесят, она — Нина. И вы будете верить, что, да, она — Нина. А я играю Тригорина. Мы с Юханановым на фоне Тригорина вдруг очень хорошо стали друг друга понимать. И мы нашли, кажется, верный подход. Прежде всего Тригорин — это боли самого Чехова до содранной кожи. Я его строю совершенно гротесково, с огромным изломом. Это не красавец-бонвиван, которого любят все. Он — уставший писатель. Эта боль — сам Чехов, больной, сумасшедший. Он же писал беспрерывно, чтобы кормить всю эту челядь — алкоголика-брата и прочих. А ему говорили: зачем вы пишете, душечка, рассказики? Толстой «Война и мир», Тургенев «Отцы и дети» — это да, а у вас что? И его задевало. Мне же тоже такое говорили: отчего ты работаешь в Театре Гоголя, Валера, тебе надо работать в Малом театре.

— Что бы вы сами хотели здесь сыграть?

— Вот Борис Юрьевич у меня спрашивает: что ты хочешь играть? «Не хочу, — говорю, — ничего». У меня не было никогда желания сыграть Гамлета, Отелло. Нет. Мне всегда хотелось, знаете чего? Чтобы сошлось и то, что там за окном происходит, и то, что в пьесе написано, и то, что у меня вот здесь, в душе. Тогда будет шедевр. Вы посмотрите, как люди живут. Они заткнули себе уши, понимаете? Мы не слышим друг друга сейчас. Мы не слышим, как лает собака, мы не слышим природу.

У меня есть к Юхананову своя просьба. Существует одна пьеса, в которой я хотел бы сыграть, — в ней мой взгляд на мир. Это пьеса «Мещане» Горького. Я хочу сыграть Бессеменова. Я такой же мещанин по жизни, у меня такие же устои. Не будем говорить о спектакле Товстоногова — честь ему и хвала. Но теперь другое совершенно. Вот мои отец, тесть, прошедшие войну, — они воевали, строили, но теперь они никому не нужны. Все, что я 45 лет в театре делал — это мне не нужно, и никому не нужно. Вот тебе мещане. Строил Бессеменов, строил, вдруг пришли Нилы и все разрушают. Я говорю: может быть, это не в вашем стиле, Борис Юрьевич. Он говорит: а почему нет? Возможно, найдется режиссер, который поможет это воплотить. Будет и такой театр, а не только авангарды всякие и изыски.

Электротеатр

Математическая задачка о встрече двух бездн между точками А и Б решилась год назад. Театр Станиславского и Юхананов все-таки встретились. Аннигиляции при этом не произошло. Более того, то, что успел сделать Борис Юхананов за год своего руководства театром, впечатляет. 26 января зрители войдут в принципиально новый театр, созданный по последнему слову театральной техники и стиля. В этот момент состоится вторая встреча — нового театра и зрителя. Фойе и зал зрителю точно понравятся. Остается понять, что за зверь такой — электротеатр. Не по внешности, а по душе.

— Вот сфера, — объясняет Юхананов. — Представим, что мы разделили ее на две половинки. В одной полусфере творится работа по созданию изделия. Я стремлюсь привести сюда мастеров режиссуры, пробуя организовать встречу радикального мастера и актеров этой труппы, оболганных, больных, как считается в Москве. Я обрабатываю один и тот же объем, одних и тех же людей. Постепенно предметом театра оказывается сама труппа. Она меняется, становится произведением. 

Вторая полусфера связана с идеей становления. Там совершается труд ращения плода. Там законы развивающегося проекта, который не знает собственных форматов и движется не в сторону однажды пройденного опыта, а в сторону еще неизвестного результата, который может быть удачей или неудачей. И это совсем другой тип репертуара.

— И тут появляетесь вы и ваши проекты?

— Нет. Пока появляются мои ученики. Это проект-репертуар на основе «Золотого осла» Апулея и того тайного сюжета, который в нем спрятан. Молодой философ Луций отправляется в центр магии, чтобы приобщиться к магическому искусству, но вместо этого превращается в осла. Его выгоняют из города. И он путями осла движется по древнему миру, испытывая самые брутальные и чудесные приключения. Выясняется, что все это для него приготовила богиня Изида, чтобы сделать самым приближенным к себе жрецом. Первый плутовской роман античности оказался романом инициации: молодой человек превращается в жреца.

Роман снабжен особого рода вязью. Там одна история может оказаться внутри другой истории, разрезанной пополам еще двумя или тремя историями. Это милетское письмо дает возможность приобщить к тексту Апулея другие тексты, рожденные в другие времена. Молодые режиссеры получают возможность дебютировать внутри этого проекта с выбранными ими произведениями, например «Идиот» Достоевского, «Отец» Стриндберга, «Строитель Сольнес» Ибсена, рассказы Бунина или обэриутские произведения. С одной стороны, юноша, переживающий инициацию в жреца, с другой стороны, молодой человек переживающий инициацию в режиссера. Дебют оказывается освящен апулеевским романом.

Эта работа идет целый год, сейчас статус спектакля получили двенадцать названий. Я осторожно называю восемь премьер на весну-лето 2015 года только потому, что у нас сложно строится малая сцена. Но посмотрим.

— В чем ваша роль, кроме того, что вы богиня Изида?

— Мне кажется, любому человеку было бы достаточно этой роли на всю жизнь. Остальное я пока сохраню в тайне. Не надо рассказывать все. Сам я делаю большую постановку со всей труппой театра, которая называется «Синяя птица». Она располагается и в области становления, и на фабрике мастеров. Это первый опыт целостного переживания сферы, о которой я сейчас рассказал. Это трехдневная феерия, где два старика, Владимир Борисович Коренев и Алевтина Константиновна Константинова, играют Тиля и Митиля. Их воспоминания составили плоть, сплетенную с метерлинковской историей. 

— Как вы с этим обращаетесь? Память — это очень личный и трепетный материал. 

— Память — это что-то, что само по себе не существует. Надо сделать усилие, чтобы память возникла, стала процессом, речью здесь и сейчас. Я говорю о памяти в момент ее появления на свет. А потом она может быть превращена в художественную ткань, с которой можно что-то делать. Это потрясающий материал. С Владимиром Борисовичем и Алевтиной Константиновной я взял камеру и сразу отправился в воспоминания. Они вспоминали на протяжении нескольких месяцев. Мы все это записывали. После этого часть записанного была смонтирована в живых репетициях, став пьесой вместе с диалогами из Метерлинка. Все целиком выйдет в виде книги, которая так и называется «Воспоминания для спектакля». Я одновременно делаю фильм «Синяя птица. Трансформация». 

— Как вы себя здесь ощущаете? Вы честный человек, не жулик, не иллюзионист.

— Я на самом деле неплохо отношусь к жуликам и иллюзионистам. И мудрецы учили учиться у жуликов. Многому можно у них научиться, тем более у иллюзионистов. Мы все в каком-то смысле иллюзионисты. Но если не  придираться к словам, я не знаю, кто я и что я. Я бы не стал себя оценивать.

Но обнаружение себя на территории дела, которое разворачивается под воздействием собственных намерений — это удивительное ощущение. Я занят тем, что мне надо сделать: построить театр, отвоевав его у собственной судьбы и судьбы самого театра. Уложиться в сроки и климатические условия. Сделать это в центре Москвы, где каждое строение окружено огромным количеством запретов и согласований. Сделать это в рамках бюджета и определенного проекта. Пройти сквозь устойчивую шизоизацию времени, которое все время склонно делить происходящее на Сциллу и Харибду и максимально коварно обеспечивать их столкновение на одной отдельно взятой человеческой судьбе. Этот Одиссеев путь, ускользание из-под столкновений Сцилл и Харибд — вот занятие, исполненное какого-то витального адреналина нового типа. Все это надо сделать вместе с целым кораблем, которым и является театр, особенно электротеатр. Это снабжает жизнь каким-то драйвом. Я при этом на себя не успеваю обернуться. Мне не до меня.

Борис Юхананов родился 30 сентября 1957 года в Москве. В 1979 году окончил Воронежский институт искусств по специальности «актер театра и кино», в 1986-м — режиссерский курс ГИТИСа. В 1985-м основал первую в Советском Союзе независимую театральную группу «Театр Театр», в которую входили как актеры, так и художники. Примерно в то же время Юхананов занялся художествен­ными экспериментами с видеокамерой. В соответствии с законами «медленного видео» он снял фильмы, ставшие частью глобального «видеоромана в 1000 кассет». В конце 1980-х сначала в Ленинграде, а затем в Москве Юхананов организовал Мастерскую индивидуальной режиссуры (МИР), альтернативу государственной системе кино- и театрального образования. В 2013 году Борис Юхананов стал худруком Театра имени Стани­славского, превращенного им в «Электротеатр СТАНИСЛАВСКИЙ».

№4 (380)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    Самозанятым помогут заявить о себе

    Альфа-Банк первым представил мобильное приложение для самозанятых

    «Экспоцентр»: место, где бизнес развивается


    В клинике 3Z стали оперировать возрастную дальнозоркость

    Офтальмохирурги клиники 3Z («Три-З») впервые в стране начали проводить операции пациентам с возрастной дальнозоркостью

    Инновации и цифровые решения в здравоохранении. Новая реальность

    О перспективах российского рынка, инновациях и цифровизации медицины рассказывает глава GE Healthcare в России/СНГ Нина Канделаки.

    ИТС: сферы приложения и условия эффективности

    Камеры, метеостанции, весогабаритный контроль – в Белгородской области уже несколько лет ведутся работы по развитию интеллектуальных транспортных систем.

    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама