Россия всегда будет стоять перед трилеммой: продавать, терять или хранить восточносибирский гелий. Чтобы правильно ее решать, стране нужно выработать прагматичную гелиевую стратегию, которая объединит усилия всех компаний-недропользователей и будет осуществляться при активном участии государства

Фото: РИА Новости

Тот факт, что в газовых месторождениях на востоке России помимо химически ценных углеводородов сосредоточены огромные ресурсы гелия — стратегически важного и весьма дорогостоящего продукта, сегодня внушает не столько чувство радости, сколько разнообразные опасения. Ведь слишком часто то, что во всем остальном мире является бизнесом, в России образует проблему.

Гелиевая фантазия

С точки зрения, например, химической или физической наук, гелий — это просто красиво, а потому его высочайшая ценность не подлежит ни малейшему сомнению. Гелий является одним из немногих сырьевых продуктов, который благодаря своим уникальным свойствам находит непосредственное и почти исключительное применение в высокотехнологичных производствах и видах деятельности. От космонавтики, ядерной энергетики и электроники — до воздухоплавания и сверхскоростного транспорта на магнитной подвеске. Востребован он и в современной медицинской диагностике, не говоря уже о более «тривиальных» направлениях его использования — к примеру, при изготовлении дыхательных смесей или в качестве наполнителя для газоразрядных световых приборов. Гелий ассоциируется с эффектом сверхтекучести и сверхпроводимости, образующем основу грядущих технологических решений в сфере передачи энергии. Гелий очень ценен сегодня, но в будущем его ценность несоизмеримо возрастет. Поэтому потери гелия недопустимы, его ресурсы подлежат полной утилизации; а то, что не может быть использовано сегодня, должно быть сохранено для будущих поколений. Однако то, что происходит с восточносибирским гелием, доказывает, что риск безвозвратной потери его ресурсов весьма вероятен.

Всякая абстрактная ценность, отражающая полезность того или иного ресурса, имеет вполне реальную стоимость. И чем дороже дается нам гелий, тем же делаются сферы его практического применения, тем прочнее становятся рыночные позиции заменителей (например, того же аргона), пусть не столь уникальных по своим свойствам, но более дешевых и физически доступных. Ресурсы гелия, как и любого другого «дара природы», следует использовать рационально, однако сама эта рациональность должна быть прагматичной. Нужно учитывать, по крайней мере, два обстоятельства. Во-первых, какие-то потери гелия в процессе добычи, транспорта и переработки газа неизбежны. Конечно, их следует минимизировать, но стремиться надо не к абсолютно достижимому технологическому минимуму, а к минимуму экономического ущерба. Во-вторых, не забывая о благе будущих поколений, нельзя игнорировать и нынешние реалии, прежде всего — издержки и выгоды от освоения гелиевых ресурсов. Следует правильно, насколько это возможно, соизмерять издержки сегодняшние и близкого времени на сохранение ресурсов гелия с отдаленными выгодами от его использования будущими поколениями.

Как бы то ни было, эффективное использование ресурсов гелия при освоении газовых месторождений на востоке России представляет собой сложную комплексную проблему. Первопричина ее заключается в том, что у нашей страны нет практического опыта осуществления масштабных гелиевых проектов в современных экономических условиях. Единственное в России крупное предприятие по производству гелия (в составе Оренбургского газового комплекса) было создано в годы плановой экономики, когда фактор экономической эффективности не играл принципиального значения. Тогда задача состояла в том, чтобы любой ценой обеспечить потребности страны в стратегически важном сырье и не допустить зависимости от импорта гелия.

В настоящее время ситуация радикально изменилась. На первом плане стоят задачи достижения высокой экономической эффективности — общественной и коммерческой. В противном случае освоение ресурсов гелийсодержащих газов попросту теряет смысл — в особенности по той причине, что новые гелиевые проекты на востоке РФ имеют ярко выраженную экспортную ориентацию. Например, при добыче 30 млрд кубометров чаяндинского газа объемы извлечения гелия могут достигать порядка 150 млн кубометров, что в 75 раз превышает современное потребление гелия в России, и в 15 раз — величину ожидаемого спроса на него в 2030 году (эта цифра также составляет примерно половину прогнозируемого на тот же год мирового спроса на гелий). По­этому вполне имеют право на жизнь предложения по формированию систем утилизации, транспорта и переработки газа, целевым образом обеспечивающие решение задач по широкомасштабному производству и экспорту гелия. То есть существуют вполне объективные предпосылки для того, чтобы рассматривать гелий не просто как попутный, хотя и очень ценный продукт газодобычи, а как один из целевых продуктов развития газового сектора на востоке России, включающего топливный и химический сегменты. При этом топливная ценность газа отходит на второй план, тем более что сегодня у нас нет по-настоящему обоснованных представлений, несмотря на все имеющиеся программы и схемы развития газовой отрасли, о том, какое место должен занимать газ в топливно-энергетическом балансе восточных регионов страны и насколько целесообразен широкомасштабный экспорт нашего восточного газа при условии, что его главным (и почти монопольным) покупателем выступает Китай.

Заманчивые рыночные горизонты

Развитию гелиевой промышленности на востоке России благоприятствует быстрый рост мирового спроса на гелий (в особенности — в странах АТР) при сокращении производства товарного гелия в США. По оценкам, ожидаемый разрыв между прогнозной величиной мирового спроса на гелий и предложением (с учетом действующих мощностей и новых, уже анонсированных проектов) в 2030 году может составить до 170 млн кубометров и более. Располагаемая ресурсная база, в принципе, позволяет России самостоятельно «закрыть» возможный дефицит гелия на мировом рынке. Вместе с тем, суммарные ресурсы гелия в основных странах-конкурентах (Алжире и Катаре) сопоставимы по своей величине с российскими, а потому тамошние производители будут в состоянии покрыть предполагаемый дефицит гелия на мировом рынке и без участия России. В складывающихся условиях вопрос позиционирования различных стран-производителей гелия на рынке — это, прежде всего, вопрос конкурентоспособности, которая зависит от уровня издержек производства гелия и его доставки на рынок с учетом пространственного сегментирования последнего.

Среди факторов, определяющих уровень издержек производства, благоприятствующим для России является, пожалуй, лишь относительно более высокое содержание гелия в газе. Другие факторы — технологические и экономико-географичес­кие — работают против нас. Поэтому для успешного развития гелиевой промышленности на востоке России необходимы: с одной стороны, разработка и применение эффективных технико-технологических и организа­цион­но-экономических схем реализации проектов, направленных на сокращение издержек и достижение приемлемого уровня конкурентоспособности; с другой — проведение агрессивной и в то же время гибкой рыночной стратегии, направленной на достижение максимально возможных объемов поставки гелия на рынок (максимизацию рыночной доли) при сохранении приемлемо высокого уровня цен на гелий.

Располагая такими ресурсами гелия, Россия вправе поставить перед собой задачу стать главным игроком на мировом рынке. Но тогда нам нельзя все время оглядываться на конкурентов в страхе «уронить рынок». Если мы будем чересчур осторожничать, наше место под солнцем просто-напросто займут другие, а мы останемся ни с чем и будем вынуждены «закапывать» гелий обратно в землю, расходуя на это немалые деньги, или выпускать в атмосферу. Пока же потенциальные российские продуценты, которые занимаются газовыми проектами в Восточной Сибири, нередко со страхом поглядывают на мировых лидеров, работающих на рынке так называемых промышленных газов и владеющих соответствующими технологиями. Но даже самая большая из этих компаний (Air Liquide с капитализацией порядка 40 млрд долларов) — не выглядит великаном по сравнению с тем же «Газпромом». Купить, следуя примеру Китая, когда он пытается прорваться в новые сферы деятельности — вместе с техническим и организационным опытом, маркетинговой сетью и прочая, — и все дела; ну, пусть не самую большую компанию, а среднюю — для начала и этого будет достаточно.

Вечная трилемма

В любом случае мы всегда будем стоять перед трилеммой: продавать, терять или хранить гелий. Чтобы правильно ее решать, нужно правильно соотносить более или менее реальные средне- и долгосрочные выгоды от продажи гелия на рынке, экономию издержек при освоении газовых месторождений и потенциальные «экстрадолгосрочные» выгоды от сохранения ресурсов гелия. А для этого, в свою очередь, требуется прагматичная гелиевая стратегия, которая объединит усилия всех компаний-недропользова­телей и которая будет осуществляться при активном участии государства.

Осуществлению гелиевых проектов на востоке России сегодня препятствуют самые различные обстоятельства. Но все же главное значение имеет, по-видимому, фактор низкой коммерческой привлекательности производства, хранения и продаж гелия. Как показывает анализ известных восточносибирских проектов (в сопоставлении с зарубежными аналогами), они не отличаются особым совершенством технологических, организационно-техничес­ких и организационно-экономи­ческих решений и, как следствие, характеризуются крайне низкой или даже отрицательной рентабельностью. Причем наибольшие вопросы вызывают организа­ционно-технические схемы реализации проектов, основанные преимущественно на американском опыте (катарский и алжирский для нас не подходят, поскольку в этих странах извлечение гелия из газа комбинируется с производством СПГ). На протяжении длительного времени в США весь избыток сырого гелия, получавшегося при переработке газа, закачивался в специальное хранилище. Сейчас же накопленный запас отбирается и направляется на производство товарного продукта — естественно, для продажи на рынке. Не располагая собственным опытом, мы просто решили пойти по проверенному американцами пути, упустив из вида пару важных моментов. Во-первых, весьма почтенный возраст американской схемы, основанной на технологических возможностях 1950–1960 годов; во-вторых, тот факт, что в США почти вся гелиевая инфраструктура (хранилища, трубопроводы) создавалась за счет государства.

Но в XXI веке появились новые, неизвестные ранее возможности в сфере технологий, позволяющие по-иному подойти к формированию организационно-техничес­ких схем гелиевого производства. Да и российское правительство не проявляет особого желания напрямую участвовать в финансировании проектов — даже в их инфраструктурной части, — полагая, что они должны осуществляться на коммерческих принципах. Отмеченные обстоятельства предопределяют необходимость пересмотра целого ряда исходных решений, на основе которых намечается повести процесс освоения гелиевых ресурсов. Но это может принципиальным образом изменить инициируемые отдельными компаниями-недропользователями проекты по утилизации, транспорту и переработке газа.

«Фантастическая» идея

Так, для повышения коммерческой привлекательности становится настоятельно необходимым максимальное приближение заводов по выделению и сжижению гелия к Тихоокеанскому побережью — с тем, чтобы минимизировать сухопутные перевозки товарного продукта. Иными словами, появляется смысл в создании магистральной газотранспортной системы «Восточная Сибирь — Тихий океан» для прокачки гелийсодержащего газа без его отбора (или при минимальном отборе) на территории страны. Для газификации восточных регионов тогда потребуется создание локальных систем газоснабжения с их объединением и подключением к ныне существующей Единой системе газоснабжения страны, которая до сих пор заканчивается в районе Проскоково (Кемеровская область). Избрав агрессивную рыночную стратегию — стратегию «покорения мирового гелиевого рынка» — можно выделить в самостоятельный поток наиболее богатый гелием газ Катангской зоны Красноярского края, объединив его с газовым потоком Ковыктинского и других месторождений северо-востока Иркутской области. К этому потоку в дальнейшем по трассе «газогелиевого ВСТО» логично подключить месторождения Якутского центра газодобычи, и прежде всего — Чаяндинское. Иными словами, должны быть приняты решения по формированию максимально крупного централизованного потока «богатого» гелийсодержащего газа с тем, чтобы извлечь максимальные выгоды от производства и экспорта гелия. Экономия суммарных издержек при такой схеме достигается за счет высокой производительности транспортной системы, сокращения сухопутных перево­зок жидкого гелия, а также объединения в единый технологический комплекс гелиевых заводов и заводов по производству СПГ на Тихоокеанском побережье.

Но формирование подобной системы требует пересмотра корпоративных программ освоения газовых месторождений Восточной Сибири и Якутии. Нужно будет согласовать объемы добычи газа и синхронизировать динамику ее роста с возможностями создания гелиевых производств, ориентированных в своем развитии на максимальный выход товарного гелия при минимизации объемов хранения сырого гелия в специализированных подземных хранилищах. Создаваемая система должна работать на рынок и обеспечивать максимально быстрое получение эффектов. Чтобы при этом исключить необоснованные потери ресурсов гелия, необходимо ограничить уровни добычи богатых гелийсодержащих газов в соответствии с предполагаемыми возможностями реализации товарного гелия.

Реализация столь сложной и масштабной схемы транспорта газа и производства гелия, безусловно, потребует серьезного вмешательства государства в качестве, как минимум, координатора. Что касается инвестирования, то наиболее существенный вклад государство могло бы внести в финансирование и организацию работ по сооружению объектов специализированной инфраструктуры — гелиепроводов и подземных хранилищ гелиевого концентрата. По сложившимся представлениям о том, как должен происходить процесс освоения газовых ресурсов на востоке России и как должны реализовываться гелиевые проекты, подобная идея может показаться просто фантастической. Но если вспомнить о прагматизме, то непоколебимая приверженность «старым добрым» подходам к решению хозяйственных проблем и априорному отклонению любых новых идей и предложений отпадут сами собой. Тем более что эти «старые добрые» подходы, как показывает анализ имеющихся гелиевых проектов, заведомо неэффективны, то есть именно они оказываются фантастическими, если говорить о возможностях практической реализации.

«Ассиметричный» ответ на «сверхтрудности»

К примеру, «Газпром» уже решил, что газогелиевую и газохимическую технологическую цепочку следует разомкнуть в пространственном отношении. Базовый принцип — переработка газа (с получением товарного гелия) должна располагаться поближе к выходу на рынок, а стратегическое хранилище гелия нужно построить не в конце, а в начале всей технологической цепочки, то есть на месте добычи газа. Отсюда — решение о создании комплекса перерабатывающих производств в районе Белогорска в Амурской области. По сути, «Газпром» сформировал свое видение «газогелиевого ВСТО», который, с учетом изменившейся очередности ввода месторождений — сперва Чаяндинское, а затем Ковыктинское, — берет свое начало в Якутии, чтобы впоследствии подключить к нему Иркутский и Красноярский центры газодобычи. По Чаянде уже принято инвестиционное решение, добыча газа должна начаться в 2017 году — вместе с завершением строительства магистрального газопровода. В проекте предусмотрено использование «инновационной технологии мембранного выделения гелия, позволяющей оставить в транспортируемом газе ровно столько гелия, сколько можно реализовать с гелиевого завода в Белогорске. Остальной же объем гелия будет сохранен и закачан обратно в пласт непосредственно на Чаяндинском месторождении. «Газпром» сообщает, что «сейчас ведутся поиски скважин для хранения гелиевого концентрата. Кроме того, важной задачей является развитие инфраструктуры для жидкого гелия. Требуется технологическое оборудование для извлечения и сжижения, а также мощности для его перевозки». В целом же данное решение позволяет развивать добычу газа в Якутии и в Восточной Сибири вне зависимости от состояния гелиевого рынка и особенностей рыночной стратегии, но при этом полностью сохранять неиспользуемые для продажи ресурсы гелия.

Новая газпромовская стратегия, существенно отличающаяся от решений, которые были предусмотрены «Восточной газовой программой», едва ли не сразу же после своего анонсирования стала объектом критики со стороны известных сибирских ученых-геологов, обеспокоенных тем, что «Газпром» предлагает «многоступенчатую систему, которая будет напоминать работу вхолостую». «Они будут извлекать гелий при помощи мембранной технологии, затем закачивать обратно в пласт. В результате в газе, который пойдет в Белогорск… будет не больше одной десятой промилле гелия (при изначальном 0,5 промилле). Понятно, что себестоимость извлечения гелия при таком низком содержании будет многократно выше». Действительно, при снижении концентрации гелия в потоковом газе извлечение в расчете на единицу продукта будет обходиться дороже. Но ведь при этом, если неиспользуемый гелий будет сохраняться в самих газоносных пластах, открывается возможность сэкономить один–два миллиарда долларов инвестиций в строительство специальных хранилищ для гелиевого концентрата. Наверное, одно другого стоит…

Мне неоднократно приходилось весьма критически отзываться о деятельности «Газпрома», что в основном связано с монопольным положением компании в российском нефтегазовом секторе. Но в данном случае критика представляется неуместной. Похоже, что «Газпром» вплотную приблизился к нахождению эффективного, образно говоря, «ассиметричного ответа» на «сверхтрудности», с которыми связано комплексное освоение газовых ресурсов Восточной Сибири и Якутии. Возможно, что обновленная газпромовская стратегия не лишена недостатков, и над их устранением еще придется поработать, но она дает целый ряд принципиальных возможностей, использование которых, по всей видимости, позволит минимизировать «сверхзатраты» на решение нашей «восточной газовой проблемы». Совсем нетрудно назвать несколько важнейших факторов экономии издержек и вероятного приращения выгод.

Свет в дальнем конце тоннеля

Перенос всего комплекса производств по переработке чаяндинского газа с необустроенного и неблагоприятного в природно-климатическом отношении севера (Якутия) на юг (Амурская область), с его сравнительно развитой инфраструктурой и близостью к тихоокеанским портам, бесспорно, снизит расходы на строительство и эксплуатацию предприятий и все мыслимые логистические затраты. Помимо этого появятся реальные возможности для эффективного комбинирования в рамках технологических цепочек глубокой химической переработки не только газа, но и нефти, приходящей по ВСТО, что является необходимой основой для расширения структуры и повышения ценности той химической продукции, которая может выпускаться.

Но, пожалуй, еще большее значение имеет перспектива создания новых точек роста, основанных на развитии обрабатывающих производств, в регионе, который сейчас находится под самым сильным среди всех территорий России китайским влиянием. Совсем не обязательно концентрировать все производства в одном пункте поблизости Белогорска. В Амурской области, Хабаровском и Приморском краях вполне достаточно места для размещения нескольких — не сверхгигантских, а разумно крупных — химических и нефтехимических комбинатов, благо, что будущая сырьевая база позволит это сделать. Таким образом, газпромовские планы претендуют на то, чтобы стать очень важной составной частью стратегии экономического и социального подъема дальневосточных регионов России, усиления их интеграции в общенациональное экономико-политичес­кое пространство.

Образно говоря, в дальнем конце «газового тоннеля», у берегов Тихого океана, забрезжил свет. Остается зажечь его и у противоположного, ближнего, конца тоннеля, находящегося непосредственно в Восточной Сибири. Нет никакого смысла драматизировать предполагаемый уход на Дальний Восток ковыктинского газа, с ресурсами которого до самого недавнего времени связывались перспективы развития химического кластера Иркутской области. Нельзя сбрасывать со счетов в качестве возможных источников сырья относительно небольшие северо-иркутские нефтегазоконденсатные месторождения — уже сейчас есть серьезные планы по развитию переработки на этой основе, например, у Иркутской нефтяной компании. Да и ресурсы Ковыктинского месторождения столь велики, что газа, который будет добываться, отчасти достанет и для переработки на месте; было бы желание скоординировать политику и действия всех участников процесса освоения. Ключевым же моментом, «точкой опоры» в развитии газовой отрасли в Сибири должна стать интеграция ресурсных потенциалов Иркутской области и Красноярского края в сочетании с аналогичной интеграцией в сфере глубокой переработки углеводородного сырья. Причем общий вектор развития перерабатывающих (включая гелиевое) и химических производств должен быть направлен прежде всего в сторону внутреннего рынка с образованием сильной обоюдной связи между спросом и предложением. Без этого все разговоры об эффективном использовании ресурсов нефти и газа Восточной Сибири останутся пустым звуком.

Предлагаемая статья написана на основе материалов, собранных автором для книги «Нефте­газовый цугцванг. Очерки экономических проблем российского нефтегазового сектора», работа над которой была закончена в феврале 2013 года. В настоящее время книга готовится к изданию.

Основные направления мировых поставок гелия
Структура использования гелия по сферам применения
Структура запасов гелия в мире в 2006 году
Структура мировых мощностей по производству гелия в 2009 году, млн м3
Динамика потребления гелия в мире и возможный объем производства в России (базовый вариант прогноза)
Мировая потребность в гелии до 2030 года

У партнеров

    Реклама