Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Общество

Сцена для папы

2013

Частный театр «18+» открылся в Ростове-на-Дону, вопреки театральному календарю, не осенью, а в начале февраля. В первых премьерах бросается в глаза робость эксперимента и поиск ростовской идентичности

Всё смешалось на Maka­ronka.

Неофит рискует запутаться в череде проектов Евгения Самойлова, бизнесмена с философским образованием, почти завершившего диссертацию о феномене запрета в культуре. Но жизнь увлекла — возможно, если не нарушать запреты, то хотя бы расшатывать стереотипы. Сначала на 16 линии появились одноимённые художественная галерея и не менее художественный ресторан. 16th LINE уже второй год кормит Ростов дорогой авторской кухней и современным искусством. «В Ростове торгуют духовно, а не материально» — анонимная реплика из поставленного в «18+» трэш-мюзикла «Папа» просто претендует на то, чтобы стать сленгом самойловского феномена.

Театральная линейка

Не ограничиваясь ресторанной и выставочной деятельностью, Самойлов пускает летом 2012 года в галерею фестиваль «Ростовские чтения», мозгом и сердцем которого остаётся актриса и арт-промоутер Ольга Калашникова. Здесь ставят камерные спектакли и читки, например «Девочки» по пьесе Вадима Леванова (реж. О. Калашникова). Здесь же происходит судьбоносное знакомство с театральным режиссёром Юрием Муравицким, который читает текст Павла Пряжко «Хозяин кофейни».

Далее громко проходит фестиваль стрит-арта на пустой и давно бездействующей, но ещё не отреставрированной макаронной фабрике. Бывшая «макаронка» — по соседству, на 18 линии. Идеальный лофт. 7 февраля в нём-то и открылись одновременно два новых проекта — некоммерческая выставочная площадка Makaronka (с серией картин и видеоартом ростовской урбанистической арт-группы «СИТО») и негосударственный театр «18+». Реклама театра заблаговременно известила город о себе — билбордом аккурат под боком драмеатра имени Горького: публику таких государственных мастодонтов Муравицкий на пресс-конференции деликатно обозначил «50+». Худруком театра будет именно он, а главрежем — Ольга Калашникова. Репертуар уже забит ростовскими и московскими спектаклями, включая постановки Марата Гацалова, Михаила Угарова, Юрия Муравицкого, Ольги Калашниковой.

Первые шаги театра «18+», насчитывающие пока несколько недель, выдержаны в духе бури и натиска (премьера за премьерой), не исключая и заоблачные цены на билеты — и это в демократичную-то лофт-площадку на 70 мест (здесь новорожденный вполне может тягаться с «буржуазным» ростовским музтеатром, торгующим респектабельными балетом и оперой). И пока, продираясь сквозь собственный энтузиазм (вот ведь, союз театра и визуальных искусств, альянс бизнеса и искусства, ура!), можно заметить: маркетинг — самое сильное место проектов на линиях. А что с театром? Организаторы проекта не устают, как мантру, повторять слова «экспериментальность» и «независимость».

Допустим, с независимостью от госфинансирования всё ясно: учредитель берёт это на себя. Насчёт независимости идеологической или эстетической — позиция уязвима: идеология «18+» сформирована театром.док и истово реет, как революционное знамя. Между тем сама техника вербатим за десятилетие подутратила свой творческий потенциал, тиражировалась и явно взывает к диалогу с другими формами театра. Ростовской публике монтаж документальных цитат и очуждённую актёрскую самоподачу пытаются преподнести как последнее слово нового искусства, что не только наивно, но и бесперспективно: не стоит выдавать отработанное за свежее. Хотелось бы действительно экспериментов, раз уж учредитель поощряет их. Юрий Муравицкий, правда, уверяет, что театр будет и освежать драматургическую классику, и ставить новые пьесы.

Две премьеры «18+», трэш-мюзикл «Папа» и драма «Как живые», пока лишь обескураживают. Цепляют, как интересные пробы, но до новаторского эксперимента не дотягивают: много узнавания, мало остранения. Может быть, это нежная забота о провинциальном зрителе?..

Коллективное и бессознательное

Помнится, Юрий Муравицкий страстно исполнял монолог Павла Пряжко «Хозяин кофейни», где обнажала себя, изничтожала и всё же тайно взывала к пониманию инфантильность — черта поколения тридцатилетних. В Ростове Муравицкий воспел как раз инфантильность, быть может, подпав под обаяние города, где семейно-клановое, патриархальное сознание мгновенно усыновляет или выплёвывает вон, без политкорректности и аргументов — на одной интуиции.

Ростов — это такой город, в котором казаки дарят шашку Элтону Джону. На Театральной площади. Под стелой павшим героям Великой Отечественной. Эпизод этот вошёл в «прямую речь» одного из анонимных интервьюеров спектакля «Папа». У Ростова определённо имеется коренная склонность к постмодерну.

Его часто называют «купеческим» по своим корням (порт, торговля, мануфактуры), но здесь именно купец построил на свои деньги первый драматический театр — так и называли: Театр Асмолова. Здание до сих пор есть. Там торгуют, конечно. Есть сегодня и казачий рэп (тоже вошёл в спектакль: художник и просто ловкий трикстер Максим Ильинов бубнит что-то в микрофон, водрузив на рыжую шевелюру казачью папаху). Здесь уйма парикмахерских: ростовчане просто любят быть красивыми, и женщины, и мужчины. Эпизод с парикмахершами тоже имеется в «Папе».

Собственно, это такой город, который может принять любой постмодерн, если это весело. Оперетта десятилетиями была здесь в фаворе, потому что — телесно и празднично. Ростов театрален: он играет и, как ребёнок, наслаждается игрой. Чего не принимает Ростов — это абстрактного мышления и деликатности, вдумчивости, чувства границ. Многие бежали из него — конечно, в интровертный Питер, город-антипод (а вовсе не в Москву), не выдержав фамильярных лобызаний родного города, разменяв один миф на другой. Ростов вынет из вас душу (о, ростовские поезда и базары, рестораны и сауны, сделки и переговоры!) и сам свою бросит к ногам. Хотите вы этого или нет. Обычно, под натиском обаяния, хотите.

Примерно такой слой коллективного бессознательного снимает на скорую руку творческая команда премьеры в «18+» — «варяги» Юрий Муравицкий (постановщик) и Любовь Мульменко (драматург), а также их ростовские коллеги, драматурги Сергей Медведев и Мария Зелинская.

Постдок

Вербатим-техника была апробирована на нескольких десятках ростовчан: парикмахеров, торговок и торговцев с Центрального рынка, полицейских в участке, женщины-офицера судебно-исправительной системы, историка и художника, музыкантов-рокеров и городских легенд, казаков и фриков (что часто одно и то же). Персонажи популярные и потаённые, свои и «чужие» предстали в спектакле через искажающую, растождествляющую призму актёрской личины. Задействованы профессионалы и дилетанты, однако действо удивительно слаженное, вплоть до финала — неубедительного, к великому сожалению.

Почти все сцены органичны. Какая-то нужная мера достигнута — между очуждением и психологизмом, и только читка с листочков смотрится как ненужный рудимент театра.док. Здесь можно просто говорить в зал или «в сторону» — монтажная нарезка сама по себе даёт чувство дистанции. Прощание с театрдоковским минимализмом произошло у Муравицкого уже в «Зажги мой огонь» (пьеса Саши Денисовой, «Золотая маска» за режиссуру) — спектакле с музыкальной темой и с той самой трэш-составляющей, которую ещё раз испытал режиссёр в «Папе». Музыкальный «трэш» в «Папе» обеспечил и дарк-шансон Дениса Третьякова (группа «Церковь Детства»), казачий рэп Максима Ильинова и диковатые, психоделические инструментальные фантазии Эдуарда Срапионова (Папы Срапы). Нельзя сказать, что монтаж этого музыкального материала органично лёг на драматургическую фактуру. Рэпер смотрится совсем уж вяло: и ни казак, и ни рэпер, а должен вроде бы быть и тем и другим. По правде говоря, Максим Ильинов — талантливый живописец, но его страсть вживаться в разные миры провоцирует и хождение в казаки воспринять как очередной маскарад. Не монтируется к целому и финальная песня «Церкви Детства» «Поклонись Сатане» — ностальгический шлягер об уехавших в Москву ростовчанах. А танцующие под песню пары (актёры, зал) и вовсе смотрятся как плохонький мелодраматизм.

Складывается впечатление, что с таким воодушевлением принятый и растолкованный речевой поток города не сложился (и мог ли — в сжатые трёхнедельные сроки?) у драматурга и режиссёра в целостный образ, концепт. В итоге столь ловко и ярко собранный пазл в финале рассыпается. Возможно, здесь вступили в противоречие две стратегии — вербатим и цельнооформленная драма, документ и автор; возможно, мы видим, как театр.док высвобождается из одежд, ставших ему тесными.

Между катарсисом и очуждением

Премьера драмы Марии Зелинской «Как живые» вызвала несколько недоумённых вопросов. И в первую очередь это вопрос о том, как применить доковский минимализм к столь откровенно психологической, даже мелодраматической основе. Текст пьесы, демонстрирующей стадии одиночества и беззащитности героини-подростка Насти, словно бы берётся показать нам историю новой Жюстины. Умирает мать, умирает возлюбленный, отказывается понять и помочь отец, насилует охранник, оставляют последние приятели… Концовка решена совсем уж безнадёжно: на погрузившуюся в транс Настю набрасывают покрывало и оставляют одну — ожидать вызванных санитаров-психиатров. Но, в отличие от чёрного абсурда де Сада, Настю не атакуют атеисты-интеллектуалы и убеждённые грешники — напротив, мир пьесы лишён концептуального зла. Здесь нет ни зла, ни добра. Здесь каждый несчастен: да, как у Толстого, по-своему. И потому акцент на личности героини читается не иначе, как наивность драматурга (что очень понятно — Мария Зелинская ещё совсем юный автор).

Можно ли было из такого текста сделать нечто более достоверное? Или хотя бы абсурдное (доведённая до точки «ноль», героиня могла бы выйти к какой-то иной стадии самосознания, понимания мира)? Так или иначе, начало спектакля содержало такое обещание. Как и в театрально-кинематографическом минимализме «Догвилля» Ларса фон Триера, сцена расчерчена на условные квадраты квартир, актёры статичны, даже картинно безучастны к метаниям Насти, стучащей во все двери по очереди и повсюду встречающей глухоту. Но спектакль не выруливает ни в абсурд, ни в холодный реализм, ни в брехтовскую социальную иронию. Он выруливает в мелодраму. Эгоцентрическое сознание подростка-жертвы слышит только себя и взывает к публике: пожалейте! Публика жалеет. Вот только вопрос: а кто «пожалеет» других жителей лестничной площадки? Не должна ли всё-таки драматургия обладать стереоскопическим, глубоким зрением?

Хочется верить, что проект будет развиваться, действительно обретая созвучный современности театральный язык. Не очень ясна пока его стратегия, философия. Но у него есть финансовая независимость, грамотный маркетинг, энтузиазм, желание сотрудничать со стороны российских театральных проектов и — неравнодушная публика, ждущая взрослого разговора, а не игры в поддавки. Ростов сыт по горло «чёсом» столичных репертуарных театров и открыт экспериментам, которыми его так пугают. Он не боится.    

«Эксперт Юг» №8 (247)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Инстаграм как бизнес-инструмент

    Как увеличивать доходы , используя новые технологии

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».

    Российский IT - рынок подошел к триллиону

    И сохраняет огромный потенциал роста. Как его задействовать — решали на самом крупном в России международном IT-форуме MERLION IT Solutions Summit

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки


    Реклама