Впрочем, победные заголовки мейнстримовых европейских СМИ скорее инерционно развивают эмоциональный накал электоральной схватки в Венгрии, чем отражают реальный расклад сил после победы Мадьяра. В последние годы выборы в ЕС превратились из процедуры демократического волеизъявления в пульсирующую угрозу безопасности. Образ непримиримой борьбы добра со злом возникает всякий раз, когда шансы на успех имеет политическая сила, которая ставит вопросы к основам современной европейской политики.
В случае Венгрии такой дуалистичный взгляд абсолютизирует евроскептицизм команды Орбана и превозносит еврооптимизм Мадьяра. Какую бы строптивую позицию ни занимал нынешний венгерский лидер по вопросам поддержки Украины и отношениям с Москвой, он не ставил под сомнение членство Венгрии в ЕС и НАТО. Иные европейские политики, вроде провозгласившего «смерть мозга НАТО» французского президента Макрона или закрывшего небо Испании для военных самолётов США испанского премьера Санчеса, позволяли себя вольности посерьезнее тех, которыми славился Орбан. Разница в том, что Будапешту удалось, опираясь на скромные внутренние ресурсы, эффективно использовать сложившуюся международную ситуацию и продвигать собственную особую позицию с большой для себя выгодой.
Однако и у этой тактики были издержки и ограничения, с которыми команда Орбана не смогла совладать. Ориентация на самостоятельный курс причудливым образом трансформировалась в избыточную фокусировку на внешнеполитических сюжетах. Высшей точкой этого противоречивого подхода стала поддержка Орбана со стороны американского президента Трампа, к которому после иранского конфликта накопилась масса вопросом даже от идейно близких консерваторов. Не стоит недооценивать и объективный запрос венгерского общества на появление новых лиц в высших эшелонах власти.
Можно ли ожидать от будущего правительства Мадьяра фундаментальный разворот венгерской политики? Вероятно, громкие заявления последних недель уступят место более сбалансированных подходам. И дело не только в очевидной разнице между предвыборной риторикой и реальностью после электоральных кампаний.
Венгерский «особый путь» последних лет внутри ЕС вызван не столько принципиальной позицией Орбана, сколько общим кризисом европейских институтов. Привлекательность участия в интеграционных процессах сменилась осознанием выгоды от осторожного дистанцирования от них. Можно считать эту тенденцию частью формирования многополярного мироустройства, когда к многовекторному подходу в широком его понимании стремятся даже небольшие игроки, ранее имевшие однозначно понимаемые установки в политике.
Европейский и трансатлантический оптимизм Мадьяра означает перебалансировку специфической венгерской многовекторности, но не отказ от неё. Показательно, что одни из первых его заявлений после победы на выборах касались продолжения энергетического сотрудничества с Россией, пусть и без «дружбы». Для Брюсселя это достаточный повод для беспокойств.
