1 марта аятолла Макарем Ширази, пришедший на смену Али Хаменеи, убитому в ходе ударов США и Израиля по Ирану, заявил, что «народ Ирана и исламского мира жаждут мести за кровь невинного убиенного лидера революции». Он назвал преступниками «высокомерное правительство США и зловредный сионистский режим» и подчеркнул, что «отмщение — религиозный долг всех мусульман мира, чтобы зло этих преступников было искоренено из мира».
В качестве объявления джихада это заявление рассматривать нельзя, уверен доцент Института классического Востока и античности факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ Максим Алонцев: «Аятолла Макарем Ширази не делал никакого религиозно-директивного заявления относительно объявления джихада. Это утверждение распространилось в СМИ благодаря кликбейтному заголовку в Telegram-канале одного из иранских информагентств. Да, в своем послании с соболезнованиями по случаю убийства Али Хаменеи он заявил, что религиозная обязанность мусульман мира — отомстить за его смерть. Однако есть важная деталь: он использовал не технический правовой термин, обозначающий религиозную обязанность, а описательную конструкцию».
Само слово «джихад» в послании аятоллы содержится, однако в широком смысле «старания на пути к Богу», поясняет востоковед: «Эта особенность мусульманской терминологии часто ускользает даже от людей, знакомых с региональной спецификой. В иранском религиозном дискурсе этот термин довольно широко используется именно в невоенном смысле — например, „джихад созидания“ или даже „сельскохозяйственный джихад“. В первом случае речь об усилиях людей (часто добровольных) по восстановлению страны, во втором — сельского хозяйства».
Наконец, не каждое заявление религиозного авторитета носит директивный характер, подчеркивает Максим Алонцев: «Для директив есть отдельные „жанры“ — фетва или хукм. Выражение соболезнований к этим категориям не относится».
Иран рискует стать источником терроризма и транснациональной нестабильности вовсе не в результате идеологических заявлений, а из-за неспровоцированной агрессии США и Израиля, считает ведущий научный сотрудник Центра ближневосточных исследований Института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН, профессор Института востоковедения и африканистики НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Николай Сухов.
По его словам, такой сценарий реализуется при совпадении трех условий: ослабление центра, фрагментация силового аппарата и экономический коллапс. «Ключевой фактор — сохранится ли единый силовой центр в Тегеране. От этого зависит, станет Иран управляемым „жестким государством“ или источником расползающейся нестабильности, — поясняет Николай Сухов. — Если сохраняется централизованный контроль (даже жесткий), вероятность появления неконтролируемых транснациональных террористических групп сравнительно невысока. Если же произойдет распад вертикали или раскол внутри силовых структур (особенно вокруг Корпуса стражей исламской революции), тогда риски возрастают».
Среди таких рисков Николай Сухов перечисляет автономизацию вооруженных кадров, радикализацию национальных и религиозных меньшинств, рост криминальных сетей, трансграничной контрабанды оружия и людей, потоки беженцев. Основной удар этих дестабилизирующих факторов, по его мнению, примут на себя Турция, государства Южного Кавказа и Центральной Азии (через беженцев, контрабанду, криминал, активность автономных вооруженных ячеек), а также монархии Персидского залива (диверсионные риски со стороны прокси-сетей, которые лишатся контроля со стороны Ирана). При этом Европа окажется вторичным получателем миграционного давления, а Россию затронет косвенно, через нестабильность у ближайших соседей.
«Важно, что Иран не „провалившаяся государственность“. У него развитая административная традиция, высокий уровень урбанизации и сильная национальная идентичность. Это снижает вероятность его превращения в хаотического экспортера глобального терроризма», — подчеркивает Николай Сухов.
О провозглашении иранским аятоллой некоей священной войны мусульман всего мира против США и Израиля по аналогии с крестовыми походами речи не идет, соглашается научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН, эксперт клуба «Валдай» Григорий Лукьянов: «Иранская религиозная и политическая традиция такого просто не предусматривает. При этом в ней существует понятие „священной обороны“. Оно родилось в период ирано-иракской войны 1980–1988 гг., когда новопровозглашенная Исламская Республика Иран отстояла свое право на существование с оружием в руках против Ирака и поддерживавшей его широкой коалиции».
Иран не располагает физическими возможностями для ведения асимметричной войны против западных агрессоров, обращает внимание Григорий Лукьянов: «Любого рода агентурные сети, необходимые для ведения асимметричной войны, в том числе методами террора, не возникают одномоментно — их необходимо развивать в течение длительного времени. Ось же сопротивления, включавшая проиранские силы в Ираке, Сирии, Ливане за последние 2–3 года значительно пострадала. Всё это ограничивает возможности каких-либо неконвенциональных ударов со стороны Ирана, будь то партизанская борьба или террор на территории его противников».
Наконец, о прогнозируемых угрозах международной безопасности со стороны Ирана — от терроризма и экстремизма до бесконтрольной миграции и контрабанды — пока что говорить рано, это вопрос не даже завтрашнего дня, уверен Григорий Лукьянов: «В обозримой перспективе наибольший ущерб всем участникам международных отношений несут именно конвенциональные боевые действия, развязанные США и Израилем».
Больше новостей читайте в нашем телеграм-канале @expert_mag
