Когда уйдут варвары

Культура
«Эксперт» №37 (531) 9 октября 2006
Русская поэзия вспоминает о таких простых вещах, как демократизм, сострадание, любовь, наконец, — слишком долго в ней не было «ни любви, ни тоски, ни жалости»
Когда уйдут варвары

Поэзия в России всегда была явлением общественным. На ум сразу приходит одиозное «…больше чем поэт» и шестидесятнические читки на стадионах и в Политехническом, но на самом деле, конечно, все началось задолго до и продлилось порядком после. Поэзия в новейшей истории Отечества выступала как универсальный язык для разговора о главном равно с «народом» и «властью» — в таковом качестве что народом, что властью воспринималась всерьез; и Николай Палыч лично подрабатывал цензором Пушкина, а Иосиф Виссарионыч лично решал, что Ахматовой жить, а Мандельштаму умереть. Публицистическое значение поэм Некрасова и ксероксов Бродского оставим школьной хрестоматии; ситуация, понятно, радикально сменилась в девяностые. Поэзия чуть не впервые за три века похудела до невидимости в книжных тиражах и медийном внимании, перестала отзываться в сознании широких читающих масс своими именами и победами, отодвинулась в области маргинальные — ушла в клуб, в интернет, в толстые журналы, в самиздат на деньги автора; чуть не впервые стала делом подчеркнуто частным — настолько, что со словом «поэзия» сплошь и рядом рифмуется слово «умерла». За разговором о том, что же происходит собственно в пространстве русской поэзии — и на той ее передовой, где литературное смыкается с социальным, «Эксперт обратился к Дмитрию Быкову — не только известному романисту, публицисту и критику, недавно получившему за масштабную биографию «Борис Пастернак» премию «Национальный бестселлер», но и одному из наиболее ярких голосов поэтического поколения «тридцатилетних».

Непоэтическое время

Периодов, когда поэзия иссякает, по счастью, не бывает в природе. Во все времена существует примерно одинаковое количество людей, занимающихся этим безнадежным и чрезвычайно приятным делом: безнадежным — потому что гармонизация в мировом масштабе невозможна, приятным — потому что в масштабах отдельно взятой личности она чаще всего удается. Прозу делаешь из себя, собственного опыта и темперамента, — стихи получаешь из высших сфер, подключение к которым всегда остается праздником.

Процент графоманов среди поэтов во все времена тоже примерно одинаков и редко опускается ниже восьмидесяти. Иное дело, что в разные времена у этих графоманов разные возможности для легитимизации в качестве поэтов: в одну эпоху их творчество остается фактом их личной биографии, в другую получает широкий доступ на страницы государственной печати, а в третью распространяется через интернет. Но никаких качественных скачков не наблюдается: во все времена настоящих стихов появлялось не так уж много, и этот ручеек не пересохнет до конца мира. Но далеко не во все времена человечеству хочется стихов. Сегодня в России явно непоэтическое время, лирика не востребована, издают ее мало и скупо — причины тут не рыночные, поскольку и состояние рынка остается всего лишь следствием, симптомом. Поэзия никогда не была особенно рентабельна — даже когда собирала стадионы. Сегодня она не востребована прежде всего потому, что именно в поэзии наиболее оперативно, инту