Формула личной химии3

• Вера Холмогорова
• Николай Силаев

Новый политический порядок в России выстраивается по внешней видимости спонтанно. Еще месяц назад «Единая Россия» не собиралась проводить тот самый внеочередной съезд, на котором председателем партии был избран Владимир Путин. Во всяком случае, вопрос о съезде сначала даже не значился в повестке дня заседания Генсовета ЕР 14 марта. Слухи о том, что съезд собирают «под Путина», поползли сразу же, но единороссы упорно отрицали возможность резонансных кадровых перестановок. Все прояснилось только накануне избрания президента главой ЕР — в ее устав были внесены поправки, вводящие должность председателя партии.

Такую спонтанность можно объяснять и личным стилем Путина, по обыкновению сохраняющего интригу до последнего, и прекрасно выдержанным режимом секретности, когда о конкретных планах двух президентов, избранного и уходящего, похоже, знают только они сами. Но есть и основания думать, что механизм формального и неформального распределения власти в паре Путин—Медведев строится непосредственно «на марше» — в зависимости от меняющихся обстоятельств.

Опыт чужих ошибок

Решение Владимира Путина возглавить «Единую Россию» многими было воспринято как шаг к фактическому третьему сроку. На самом деле это не так. Будь в этом шаге реализация личных властных амбиций Путина, не сохранялась бы до конца неопределенность в вопросе, согласится ли он возглавить партию. Эта неопределенность скорее показывает, что Путин не слишком хотел становиться председателем партии. Для выполнения роли страховщика позиций членов его команды в связи с появлением нового президента вполне хватило бы поста премьера, по поводу которого с Дмитрием Медведевым уже была достигнута договоренность, и Медведев точно бы эту договоренность не нарушил.

Однако Путин возглавляет партию — и вся наша политическая система совершает шаг к институциональному оформлению второго в стране центра политической силы. Это чрезвычайно важный шаг.

Путинское правление было отмечено серьезным усилением и без того сильной президентской власти в России. Сам Путин прекрасно понимает возможности этого института и то, что сохранение моноцентризма в политике чревато практически бесконечно повторяющимися сменами курса и переделами собственности. Причем эти смены связаны не только и не столько с личностью каждого нового президента, а с фактом перегруппировки сил вокруг него. Устранить моноцентризим можно было двумя путями: либо воспользовавшись личным авторитетом, либо создав новый институт реальной власти. Решение возглавить партию — фактически выбор второго пути. Причем в этом случае неизвестно, что важнее: усиление позиций премьера или усиление ЕР. Скорее второе. Во-первых, потому, что теперь возглавляемая влиятельным политиком «Единая Россия» практически не имеет шансов остаться партией, привычно исполняющей решения, присылаемые ей из Кремля. Она вынуждена будет действовать более независимо, тем самым увеличивая свой естественный политический вес. Можно возразить на это, что теперь эта партия будет выполнять решения, присылаемые ей из Белого дома. Однако поскольку и Кремль явно не будет избегать взаимоотношений с парламентом, то в любом случае партии уже придется участвовать в довольно сложных переговорах: априори влиятельный Кремль, не менее влиятельный Белый дом и она сама, вроде как правящая партия.

Во-вторых, ЕР теперь имеет меньше шансов распасться просто потому, что ее возглавляет довольно опытный и амбициозный политический менеджер, которому, попросту говоря, будет неудобно «провалить проект». Оба эти обстоятельства и означают, что у нас появился второй политический центр — это партия, реально претендующая на то, чтобы стать правящей. Причем подчеркнем, что премьер и его ближайшее окружение (а сейчас уже вовсю обсуждается тема будущего состава вице-премьеров) скорее всего станут еще одним, третьим центром силы, а не будут полностью слиты с партией. И конечно, этот третий центр будет не слабее второго.

Другая, менее политологическая причина, заставившая Путина решиться на этот шаг, скорее всего связана с его желанием не создавать ни у кого иллюзии, что его премьерство — лишь временная и не слишком надежная попытка сохранить тот экономический курс и ту структуру собственности в государственном и негосударственном секторах, которая сложилась к концу срока его правления. Соблазны изменить эту структуру в свою пользу появились бы у окружения нового президента очень быстро (кому как не Путину это знать), а это недопустимо — и потому, что помешает формированию устойчивой элиты, и потому, что будет мешать экономическому развитию страны.

Устранить моноцентризм можно было двумя путями: либо воспользовавшись личным авторитетом, либо создав новый институт реальной власти

Встревоженная бюрократия

Сказанное не означает, что Путин не доверяет Медведеву и ждет от него подвоха. Доверяет и не хочет подвергать это взаимное доверие внешним угрозам.

Однако некоторые шаги, предпринятые Медведевым после выборов, дали основания говорить о его автономности от Путина. Создание Института современного развития во главе с Игорем Юргенсом могло быть истолковано как стремление избранного президента обрести собственный интеллектуальный ресурс, аналог того, чем для Путина в свое время стал Центр стратегических разработок. У Медведева начала складываться собственная команда, с ним принято связывать таких чиновников, как глава экспертного управления президента Аркадий Дворкович, замглавы МЭРТа Станислав Воскресенский. Причем эта команда продемонстрировала готовность к жесткой полемике по налогам с одним из ведущих «путинских тяжеловесов», министром финансов и вице-премьером Алексеем Кудриным.

Все это отнюдь не означало, что между избранным и уходящим президентом пробежала кошка. Тем более что Владимир Путин в вопросе о снижении налогов как раз близок к позиции Медведева. Но инициативы Медведева вполне могли породить в федеральной политической элите ожидания скорых и довольно резких кадровых перемен.

Фото: Митя Алешковский

Медведев тут же получил ответные сигналы, едва ли скоординированные, но недвусмысленные. Сначала глава «Единой России» Борис Грызлов, говоря о перспективах членства обоих президентов в партии, сказал, что партбилет Владимиру Путину он выдаст с радостью, а вот что касается Медведева, то здесь могут быть вопросы: он президент — значит, верховный главнокомандующий, значит, военнослужащий, значит, партийным быть не может. (Примечательно, что Грызлов как будто забыл о том, что Путин тоже пока что верховный главнокомандующий.) Одновременно лидер ЛДПР Владимир Жириновский намекнул на возможную отставку Медведева чуть ли не в следующем году. Он назвал такую отставку одним из возможных способов разнести по времени думские и президентские выборы.

На следующий день Грызлов взял свои слова обратно, сказав, что он будет приветствовать решение Дмитрия Медведева вступить в «Единую Россию». Однако некоторый осадок от всей этой истории остался. Элита, собственно, намекнула Владимиру Путину, что предпочла бы обойтись без перемен вообще (не зря же Путина так настойчиво уговаривали остаться на третий срок), но уж если перемены неизбежны, то она ждет от уходящего президента более активного контроля за ними. Подчеркнем, здесь вряд ли есть какая-то обдуманная стратегия, в реализацию которой вовлечены такие разные люди, как Грызлов и Жириновский. Работает скорее иррациональный инстинкт самосохранения бюрократии, за последние годы привыкшей к очень нежному обращению.

«Личная химия» (так Путин высказался о своем доверии Медведеву) и кольт лучше, чем просто «личная химия»

Джентльмены с кольтами

Принимая премьерский пост и лидерство в «Единой России», Владимир Путин решает сразу несколько проблем. Во-первых, гарантирует самому себе, что его политическое будущее находится в его собственных руках. Во-вторых, дает успокаивающий сигнал элите: резких перемен не будет. В-третьих, усиливает «подушку безопасности» для Медведева, становясь как бы буфером между избранным президентом и бюрократией. В-четвертых (и это, пожалуй, самое важное), уменьшает соблазн вбивать клинья между ним и Медведевым.

Оценки многих наблюдателей (особенно западных) после решения Путина возглавить «Единую Россию» совершили примечательный кульбит. Раньше ЕР называли не иначе, как машинкой для голосования или надутой административным ресурсом пустышкой. Теперь партия в одночасье превратилась в «мощнейший политический ресурс», который обеспечит Путину сохранение всей полноты власти.

Несправедливы, разумеется, обе крайности. Но об этом чуть позже. Сейчас важно лишь отметить, что ситуация «Путин в качестве премьера — главы партии» воспринимается почти как синоним третьего срока.

Большинство российских премьеров пользовались далеко не всем объемом полномочий, который дает этот пост. Понятно, что Путин будет не из таких. Но это не спасает его от ахиллесовой пяты российского премьера — возможности президента уволить его в любую минуту.

Путин без партии этой угрозе мог противопоставить лишь свое неформальное влияние, пусть и колоссальное. Путин во главе партии получает также поддержку думского большинства, связанного жесткой партийной дисциплиной. Это не гарантирует от отставки. Но острейший политический кризис в таком случае вполне возможен. Кстати, такой же кризис может последовать вслед за добровольной отставкой Путина (например, в знак протеста против тех или иных решений нового президента) при одновременном переходе «Единой России» в оппозицию.

Уместно также заметить, что процедура импичмента президента очень затруднена: помимо двух третей голосов депутатов Госдумы необходимо набрать две трети голосов членов Совета Федерации (половина сенаторов сейчас назначается губернаторами, которых, в свою очередь, назначает президент), да еще получить положительное заключение Верховного суда о наличии в действиях президента признаков тяжкого преступления и заключение Конституционного суда о соблюдении порядка предъявления президенту обвинения. ЕР с Путиным во главе, пожалуй, может и попробовать пробить эту защиту. Но и здесь политический кризис обеспечен.

Цена серьезного конфликта между Путиным и Медведевым становится неприемлемой — никто не хочет повторения противостояния президента с коммунистической Госдумой в 90-х. Это станет хорошей страховкой от игры элит на противоречиях (будь они реальными или мнимыми) между избранным и уходящим президентом. «Личная химия» (так Путин высказался о своем доверии Медведеву) и кольт лучше, чем просто «личная химия».

Говорим: «партия», подразумеваем?..

Рождающейся на наших глазах схеме двух центров силы не хватает конкретики. Как распределятся ключевые должности в Кремле и в правительстве, в какой степени под контролем Медведева окажутся силовые структуры, что будет с госкорпорациями (недавно Борис Грызлов предложил поставить их под контроль парламента, хотя всего несколько месяцев назад возглавляемая им Государственная дума поддержала законы, утверждающие прямо обратное) — эти вопросы будут решаться еще долго. Но вот состояние одной из важнейших составляющих этой схемы — партии «Единая Россия» — уместно обсудить уже сейчас.

В руках Владимира Путина как председателя партии будут сосредоточены огромные полномочия. Он «представляет партию во взаимоотношениях с российскими, международными и зарубежными государственными и негосударственными органами и организациями, общественными объединениями, физическими и юридическими лицами, СМИ», вправе созывать съезд и председательствовать на заседаниях высших партийных органов. Кроме того, в его компетенции находится предложение кандидатур на все руководящие посты, а также прекращение полномочий глав всех структурных подразделений партии — в частности, если они «совершают действия, дискредитирующие партию». Таким образом, в случае необходимости Владимир Путин будет вправе лично осуществить то самое избавление «Единой России» от «случайных людей, преследующих исключительно личные цели», о котором он твердит единороссам вот уже третий съезд подряд. Председатель обращается к партии с предложениями по ее политической деятельности, направляет ее, и его инициативы рассматриваются в приоритетном порядке. Досрочно прекратить полномочия председателя вправе только съезд, однако процедура «импичмента» в уставе детально не прописана.

При этом достаточные, во многом дублирующие полномочия остаются в руках главы Высшего совета. Он «осуществляет общее политическое руководство деятельностью партии». В ведении Бориса Грызлова, как и Путина, находятся кадровые вопросы — в частности, представление кандидатуры секретаря президиума генсовета, главы Центрального исполнительного комитета. Таким образом, можно говорить о том, что «Единая Россия» будет управляться тандемом Путин—Грызлов, причем в ведении последнего останутся все оперативные рычаги партийного руководства. Именно он (Путин, кстати, особо подчеркнул это в своем выступлении на съезде ЕР, попросив Грызлова «и дальше координировать всю текущую деятельность партии») будет осуществлять непосредственное управление, но, разумеется, в согласовании с новым председателем. Единороссы уверены: Путин будет просто не в состоянии физически настолько плотно работать с партией, чтобы детально вникать в перипетии жизни ее огромного аппарата, у премьера и без того дел хватает, и Грызлов станет проводником его идей.

Кроме однозначного усиления позиций Бориса Грызлова в партии принятое на съезде решение однозначно свидетельствует и о другом: фактически можно говорить об окончательной централизации аппарата «Единой России». Если этот процесс пустить на самотек, он может угрожать интересам Владимира Путина.

Противостояния различных внутрипартийных групп и интересов пока не приобрели форму полноценной внутрипартийной дискуссии. Это означает, что партия не справляется с одной из своих важнейших задач — обсуждение, согласование интересов различных групп российского общества, выработка компромиссных решений. Обилие всевозможных советов при президенте и премьере, необходимость создать Общественную палату говорит о том, что ЕР, да и все прочие партии, не являются площадками для общественной дискуссии. Господство партийного аппарата (это беда не одной ЕР, а всех постсоветских партий вслед за КПСС) не позволяет такую дискуссию развернуть. Кстати, с «полуторапартийной» политической системой, при всех ее недостатках, можно жить и даже развиваться. Хороший пример — Япония с ее либерально-демократической партией, находящейся у власти многие десятилетия. Но в японской правящей партии идет очень острая дискуссия между фракциями и другими группами, пусть и не всегда открытая. И предметом этой дискуссии является отнюдь не только распределение кресел и финансовых потоков в аппарате.

Понимание необходимости свежей волны объясняет «легализацию» партийных клубов, которая была проведена перед съездом путем подписания специальной хартии. Не все в ЕР разделяют необходимость сколько-нибудь заметного функционирования и влияния партийных клубов. Однако Кремль настаивает на необходимости клубов, и эту позицию разделяют «передовые» руководители в ЕР.

Прошедший перед съездом ЕР форум, где на восьми круглых столах обсуждались ключевые экономические и политические проблемы, также был призван символизировать грядущее обновление партии. Появление на форуме таких фигур, как предприниматель Чичваркин в своей обязательной желтой майке или режиссер Серебренников совсем недавно было невозможным. Форум продемонстрировал не только новый стиль проведения массовых мероприятий, но и новый контингент — энергичный, многого в жизни добившийся, имеющий свою точку зрения, — партийной бюрократии он непонятен и чужд, но партия должна с ним работать, если она хочет сохраниться.

• «Единая Россия» проводит съезд. Новый лидер Дмитрий Медведев обещает партийцам революцию
• Одним из регионов, где уже этой осенью пройдут губернаторские выборы, станет Новгородская область
• «Единая Россия» собирается на съезд. Партийцы изберут нового лидера и решат, как хотят дальше развиваться