Последняя объявленная война66

• Максим Соколов

Начавшаяся 1 сентября 1939 г. Вторая мировая война оказалась не только самой разрушительной и губительной в истории. Она оказалась еще и последней войной в строгом смысле этого слова, т. е. включающей в себя ту процедуру, когда держава А объявляет державе Б, что находится с нею в состоянии войны. Конечно, люди с тех пор не перестали убивать друг друга на поле брани, жечь деревни, топить корабли, бомбить города — но все это стали называть различными эвфемизмами, в создании которых всеми державами была явлена большая изобретательность. Такую силу возымел Устав ООН, запрещающий объявление войны. В качестве рудимента остались лишь конституционные нормы многих государств, трактующие право объявлять войну и заключать мир. Современная практика, при которой войн не объявляют не только до момента начала фактических военных действий, но даже и post factum, когда огонь уже открыт, сильно повлияла на язык и мышление, отразившись в таких, например, клише, как «необъявленная война против...» — будто кто-то из пишущих такие вещи видел объявленную войну.

Таковым же смешением понятий могут объясняться и споры насчет того, когда СССР вступил во Вторую мировую, на чьей стороне и когда эта война вообще началась. Хотя постановка вопроса именно в такой форме свидетельствует лишь о незнакомстве со школьными учебниками, ибо тут и вопроса-то нет. СССР вступил в войну 22 июня 1941 г., когда германский посол фон Шуленбург вручил Молотову ноту об объявлении войны, практически сразу последовали официальные декларации британской короны о том, что de facto СССР воюет с нею заодно (к вопросу, на чьей стороне), сама же Вторая мировая началась 1 сентября 1939 г., когда Германия объявила войну Польше.

Разумеется, вопросы можно ставить иначе — и глубокоумно вопрошающие имеют в виду именно это. А именно: «Когда ревизия Версальского мира, т. е. перекройка границ и упразднение государств с применением силы или угрозы силой, стала реальностью?» (ответ: «Между 1935-м и началом 1938 г.»); «Когда СССР активно включился в предвоенное политическое маневрирование в Европе?» (ответ: «Где-то с 1935 г., а особо активно с 1938-го»); «Какой из держав политические маневры СССР в период до 22 июня 1941 г. были объективно выгодны?» (ответ: «Смотря когда. Сперва — Англии и Франции, затем — Германии, ближе к 22 июня — снова Англии»). Внешнеполитическая игра, в которой каждый за себя и где нет постоянных союзников, предполагает крайнюю текучесть временных конфигураций.

Неопределенность усугублялась тем, что и в ходе довоенного маневрирования, и даже в течение первого полугода войны (та самая drole de guerre — «странная война») все желали достижения своих целей, но никто не желал настоящей большой войны. Слишком еще была жива память о Первой мировой. Даже 1 сентября 1939 г. Гитлер еще рассчитывал проскочить польский кризис без особых последствий, по образцу чехословацкого. Когда Англия и Франция все же решились воевать, слова Геринга «Да поможет нам Бог, если нам суждено проиграть эту войну» свидетельствовали о всей мере потрясения, испытанного в Берлине.

Всеобщая боязнь быстро въехать в войну (затем доведшая Францию и вовсе до разгрома) была очень сильна, и ее сломала лишь воля фюрера, вспомнившего, что затяжная война всегда губительна для Германии. Очевидно, затяжная странная война также считалась губительной. Чтобы избежать этого, Германия предприняла блицкриг апреля–июня 1940 г., по итогам которого вся континентальная Европа оказалась либо под прямой оккупацией, либо в сателлитах, либо (нейтралы, боявшиеся пикнуть слово) полностью в германской сфере влияния. Столь стремительным созданием единой Европы еще в июне 1940 г. было предопределено появление антигитлеровской коалиции в известном нам составе.

В 1940 г. дело было еще отнюдь не в бесчеловечных свойствах немецкого нацизма. Архизлодейства, сделавшие имя «Гитлер» нарицательным, в полной мере явились позднее, а по состоянию на тот момент г-н Гитлер был всего лишь пренеприятным субъектом — но, впрочем, где прикажете взять приятных. Более важными были не будущие архизлодейства, о которых тогда и трудно было знать, а то, что, подчинив себе континент, Германия разом бросила вызов СССР, Англии и США. Безотносительно к тому, наступательно (т. е. в духе дальнейшего движения на запад и покорения Европы) или оборонительно (память о прежних опытах европейского единства и нашествии двунадесяти языков) мыслили в Кремле, новая реальность была в высшей степени тревожной для Сталина. Для Англии она была и вовсе катастрофической — как по военно-стратегическому положению островов летом 1940 г., так и по слому всей многовековой британской политики, основанной на недопущении гегемонии одной державы на континенте. Для США единая Европа под началом Германии означала крах всей прежней четвертьвековой политики превращения Америки в мировую державу с перспективой дальнейшей стагнации в кризисе, когда речь идет не о возвращении в Старый Свет в качестве державы номер один, а о том, чтобы в лучшем случае отстоять доктрину Монро в ее сугубо оборонительном значении. Ибо если дело так пойдет дальше, того и гляди единая Европа полезет в Новый Свет, т. е. известные нам успехи США в Старом Свете, только наоборот. При затронутости столь существенных интересов трех великих держав можно было бы употреблять выражение «обреченность на коалицию» — хоть являйся Гитлер зверем из бездны, хоть не являйся.

Таким образом, последняя пока известная нам объявленная война прошла целый ряд фаз, прежде чем войти в последнюю фазу войны за грядущее мироустройство, причем войны неслыханно тотальной. Началось с маневрирования за выгоды интересные, блицкриг 1940 г. привел к годичной фазе вызревания коалиции, летом 1941 г. война стала входить в окончательно тотальную фазу с архизлодействами, сделавшими ее самой страшной войной в мировой истории. Последующие пропагандные опыты обыкновенно предполагают прямую проекцию страшной тотальной фазы на недальновидное маневрирование 1938–1939 гг. Что правильно в смысле «Блюдите, сколь опасно ходите», но менее правильно в смысле приписывания недальновидным политикам 1939 г. демонических замыслов.

• О культуре
• Спустя два года после предоставления первого пакета помощи Греции риск выхода этой балканской страны из зоны евро высок как никогда. Поиск сценариев выхода из кризиса — или распад, или новый виток интеграции — активизируется по мере усугубления проблемы. Хватит ли у европейских политиков воли и времени?
• Смена президента в Сербии никак не отразится на внешней политике государства. Белград продолжит сдавать Косово и делать упор на евроинтеграцию