Наши штыки на высотах Синявина, наши полки подо Мгой

Книги
«Эксперт» №35 (768) 5 сентября 2011
Воспоминания о войне хранителя Эрмитажа Николая Никулина люди передают из рук в руки и скачивают в интернете, горячо спорят, плачут и признаются, что у них произошел переворот в сознании
Наши штыки на высотах Синявина, наши полки подо Мгой

Николай Никулин, родившийся в 1923-м, принадлежит к поколению, в котором из ста юношей войну пережили трое-четверо. «Конечно, мои записки в какой-то мере являются исповедью очень сильно испугавшегося мальчишки», — пишет он. И позволяет тем самым делать поправку на индивидуальную оптику юного идеалиста, угодившего со школьной скамьи прямиком в ад, в сражения под Ленинградом зимой 1941–1942 годов. Такая поправка необходима, иначе от беспросветности многих страниц можно сойти с ума. Частично это обрывки фронтовых дневников, но в основном — более поздняя попытка психотерапии, страницы, которые писались в стол в надежде сбросить или хотя бы облегчить тяжесть пережитого. В итоге воспоминания первый раз были опубликованы незадолго до смерти автора (Никулин умер в 2009-м).

«В начале войны немецкие армии вошли на нашу территорию, как раскаленный нож в масло. Чтобы затормозить их движение, не нашлось другого средства, как залить кровью лезвие этого ножа…» — пишет автор, и нам непросто расставаться с иллюзиями, возникшими во многом оттого, что наши воевавшие деды почти не рассказывали собственно о войне, ограничиваясь бытовыми байками, — и понятно почему. Люди падали под осколками и пулями, умирали от голода. Мертвецами гатили болота, делали из них укрытия, отдыхали, сидя на трупах. Холод и вши, политработники и иные командиры, жирующие в землянках в три наката, в то время как пехотные роты и танковые бригады одна за другой проворачиваются через мясорубку передовой — не лучшая сказка на ночь для детей и внуков.

Говорят, что военная тема исчерпана в нашей истории и литературе. На самом же деле к написанию правдивой истории войны еще не приступили, а когда приступят, очевидцев уже не будет в живых, считает автор воспоминаний. И объясняет: «Те, кто на передовой, — не жильцы. Они обречены. Спасение им — лишь ранение. Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы и со временем составят основу организаций ветеранов… украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал! Они представят войну, о которой сами мало что знают, в романтическом ореоле. И то, что война — ужас, смерть, голод, подлость, подлость и подлость, отойдет на второй план. Настоящие же фронтовики, которых осталось полтора человека, да и те чокнутые, порченые, будут молчать в тряпочку. Но самую подлую роль сыграют газетчики. Они сидели в тылу и писали свои статьи — лозунги с розовой водичкой. А после войны стали выпускать книги, в которых все передергивали, все оправдывали, совершенно забыв подлость, мерзость и головотяпство, составлявшие основу фронтовой жизни. Все замазали и залакировали. Уроки, данные войной, таким образом, прошли впустую».

Самая большая иллюзия последующих поколений, видимо, в том, что вот Отечественная война — и «Вставай, страна огромная!», и все лучшее