Наши штыки на высотах Синявина, наши полки подо Мгой2

• Наталия Курчатова

Никулин Николай. Воспоминания о войне

Николай Никулин, родившийся в 1923-м, принадлежит к поколению, в котором из ста юношей войну пережили трое-четверо. «Конечно, мои записки в какой-то мере являются исповедью очень сильно испугавшегося мальчишки», — пишет он. И позволяет тем самым делать поправку на индивидуальную оптику юного идеалиста, угодившего со школьной скамьи прямиком в ад, в сражения под Ленинградом зимой 1941–1942 годов. Такая поправка необходима, иначе от беспросветности многих страниц можно сойти с ума. Частично это обрывки фронтовых дневников, но в основном — более поздняя попытка психотерапии, страницы, которые писались в стол в надежде сбросить или хотя бы облегчить тяжесть пережитого. В итоге воспоминания первый раз были опубликованы незадолго до смерти автора (Никулин умер в 2009-м).

«В начале войны немецкие армии вошли на нашу территорию, как раскаленный нож в масло. Чтобы затормозить их движение, не нашлось другого средства, как залить кровью лезвие этого ножа…» — пишет автор, и нам непросто расставаться с иллюзиями, возникшими во многом оттого, что наши воевавшие деды почти не рассказывали собственно о войне, ограничиваясь бытовыми байками, — и понятно почему. Люди падали под осколками и пулями, умирали от голода. Мертвецами гатили болота, делали из них укрытия, отдыхали, сидя на трупах. Холод и вши, политработники и иные командиры, жирующие в землянках в три наката, в то время как пехотные роты и танковые бригады одна за другой проворачиваются через мясорубку передовой — не лучшая сказка на ночь для детей и внуков.

Говорят, что военная тема исчерпана в нашей истории и литературе. На самом же деле к написанию правдивой истории войны еще не приступили, а когда приступят, очевидцев уже не будет в живых, считает автор воспоминаний. И объясняет: «Те, кто на передовой, — не жильцы. Они обречены. Спасение им — лишь ранение. Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы и со временем составят основу организаций ветеранов… украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал! Они представят войну, о которой сами мало что знают, в романтическом ореоле. И то, что война — ужас, смерть, голод, подлость, подлость и подлость, отойдет на второй план. Настоящие же фронтовики, которых осталось полтора человека, да и те чокнутые, порченые, будут молчать в тряпочку. Но самую подлую роль сыграют газетчики. Они сидели в тылу и писали свои статьи — лозунги с розовой водичкой. А после войны стали выпускать книги, в которых все передергивали, все оправдывали, совершенно забыв подлость, мерзость и головотяпство, составлявшие основу фронтовой жизни. Все замазали и залакировали. Уроки, данные войной, таким образом, прошли впустую».

Самая большая иллюзия последующих поколений, видимо, в том, что вот Отечественная война — и «Вставай, страна огромная!», и все лучшее в народе всколыхнулось, и вчерашние палачи и жертвы, герои и злодеи, интеллигенты и уркаганы, братья и сестры и сам товарищ Сталин во главе архангелом с огненным мечом встают в очистительном огне и идут единым фронтом на врагов. Нет, пишет Никулин, не было этого: «На войне особенно отчетливо проявилась подлость большевистского строя. Как в мирное время проводились аресты и казни самых работящих, честных, интеллигентных, активных и разумных людей, так и на фронте происходило то же самое, но в еще более открытой, омерзительной форме». Злодеи остались злодеями, шкурники и барыги не перевоспитались в одночасье, и палачи нашли себя в заградотрядах. Чуда не случилось; только тот, кто мог стать героем, стал им, да и то не наверное — потому что и у него много больше шансов было стать жертвой… и хорошо еще, если не бесполезной. Жертвы эти лежат в ленинградской и новгородской земле — сибирские лыжники, балтийские морпехи, ленинградские дистрофики — роты и батальоны, которые командование кидало горстями навстречу врагу, так что у немецких пулеметчиков бывали случаи помешательства: «Не так просто убивать людей ряд за рядом, а они все идут и идут, и нет им конца…»

В День Победы, девятого мая, мы слышим множество военных песен и множество речей о воинской славе России. Что же теперь, когда мы знаем, как добывалась эта слава, как по-азиатски, во устрашение, расстреливали перед строем отлучившихся оправиться мальчишек, что же теперь — затыкать уши? Нет. Просто надо помнить, что песни эти — они про подвиг старшины, который из подручного люда и одной пожарной машины поперек шоссе организовал заслон прорывавшимся к Ленинграду немцам. И про Петергофский морской десант, полегший в Нижнем парке из-за того, что товарищ Жуков запретил даже артподготовку… И про кадровую армию, погибшую на границе, и про тысячи Иванов, которые вставали и шли под перекрестные трассы немецких пулеметов.

Воспоминания гвардии сержанта Николая Никулина, четырежды раненного, награжденного двумя медалями «За отвагу», орденами Красной Звезды и Отечественной войны I степени, разумеется, книга спорная, в том смысле, что это горячая и болезненная исповедь человека, а не бронзовое идолище, взыскующее поклонения. Но посмотреть бы на отважных сетевых воинов, называющих в интернете «Воспоминания» пораженческим интеллигентским бредом, где-нибудь под Синявином зимой 1942-го… или нет, лучше этого не видеть.

Никулин Николай. Воспоминания о войне. — СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа, 2010. — 244 с. Тираж 3000 экз.

• Книга Жана де Жуанвиля, памятник истории Франции, не стареет — читать ее сейчас так же интересно, как и в Средние века. И даже еще интереснее
• Жизнь без сюрпризов
• Гонка на выживание