Плавильный котел государственности

Цивилизационный проект
Национальная политика
«Эксперт» №1 (784) 26 декабря 2011
Родившись в пламени Гражданской войны и горячих дискуссий, СССР задумывался как образец братства народов и предтеча мировой Республики Советов. Но семь десятков лет модернизации окраин подготовили создание дееспособных национальных государств на руинах Союза
Плавильный котел государственности

Распад Советского Союза кто-то воспринимает как долгожданное освобождение от тоталитарной диктатуры, кто-то — как величайшую геополитическую катастрофу XX века. Одни считают, что создание СССР было просто новым изданием русского колониализма, другие — что это была славная страница в освободительной истории человечества, а принципы, на которых он был основан, полагают важнейшим достижением политической мысли. Есть те, кто уверен: именно эти принципы в конечном счете и послужили причиной распада советского государства, и те, кто убежден, что причиной распада Союза стали не идеи, а их искажение. Но мало кто сегодня вспоминает о существе самих принципов, на которых было создано советское государство, об их происхождении, связи с историей России начала ХХ века и развитии.

Истоки проблемы

Царскую Россию с легкой руки французского писателя и путешественника маркиза Астольфа де Кюстина называли «тюрьмой народов». Правда, он имел в виду не межнациональные отношения, а отсутствие в России гражданских свобод и полагал, что Россия — тюрьма для всех народов, в том числе для русского. «Сколь ни необъятна эта империя, она не что иное, как тюрьма, ключ от которой хранится у императора», — писал он.

Но важно, конечно, не само по себе это выражение, а то, что за ним стоит: как воспринимали свое положение в России представители разных народов. Главными символами национального вопроса в империи были польский и еврейский. Поляки до сих пор поминают России лишение их вначале государственности, а потом и автономии в рамках Российской империи и кровавое подавление трех национальных восстаний. А оскорбительные меры по ограничению прав евреев, или, точнее, лиц иудейского вероисповедания, — черта оседлости и процентная норма — стали нарицательными для обозначения национальных ограничений во всем мире.

Проблемы, впрочем, этим не исчерпывалась. Достаточно вспомнить запрет на использование любых национальных языков не только в качестве языка преподавания в школах и институтах, но даже в частных разговорах в учебных заведениях и учреждениях империи.

Запрещалось издавать и продавать печатную продукцию на украинском языке; конфисковывались книги того же Шевченко, Леси Украинки, Ивана Франко и других украинских писателей. Шевченко был сослан рядовым в том числе за то, что он, как было сказано в приговоре, «сочинял стихи на малороссийском языке». Было запрещено пользоваться украинскими религиозными книгами во время церковного богослужения. А государственный комитет по делам печати запретил употреблять на страницах периодической прессы и в других изданиях сами слова «Украина» и «украинский народ»: власть не хотела признавать самого факта существования украинской нации. И конечно, тяжелым грузом ложились на отношение значительной части украинцев к России исторические воспоминания о разрушении Запорожской Сечи, упразднении гетманата на Украине, то есть фактически автономии, предусмотренной Переяславским соглашением 1654 года, и, наконец, закрепощение украинского крестьянства в конце