Об эпохе Аббадо

Разное

Его невыносимо жаль. И потому, что это был великий дирижёр, за которым не счесть ярчайших достижений и в оперной, и в симфонической музыке, — и потому, что он, восьмидесятилетний, давно достигший всех вершин, возможных в карьере музыканта, искалеченный в борьбе с наступившей было смертью, продолжал зримо идти вверх.

Карьера его почти неправдоподобна. Он возглавлял и славнейшие оперные театры («Ла Скала» — восемнадцать лет, Венскую оперу — пять), и славнейшие оркестры: Венский, Лондонский и Берлинский филармонические. Его дискография необъятна. Он удостоен высших орденов четырёх стран и тучи музыкальных премий. Недавно журнал BBC Music Magazine, опросив сто ведущих дирижёров современности, составил двадцатку лучших дирижёров всех времён, и Аббадо оказался в ней выше всех тогда здравствовавших — третьим. Сравнимый набор чинов и званий был разве что у Караяна, но в остальном эти соседи по двадцатке (Караян там — четвёртый) весьма несходны. Австриец — активно властвовал, в изрядной мере определяя ход дел не только в музыкальной жизни, но и на музыкальном рынке. Аббадо ничем подобным не занимался. Он не пестовал своей славы, не добивался высоких постов, не выстраивал клана, не стремился к монополии. У легенды, которой он стал при жизни, нет суетной подкладки.

Аббадо двенадцать лет занимал высочайший пост в мире классической музыки: его избрали своим главным дирижёром члены Берлинского филармонического оркестра после смерти Караяна. В некрологах верно пишут — да и при жизни писали, — что Аббадо обновил БФО, введя в его репертуар опусы современников. Но не пишут — надеюсь, полагая автоматически подразумевающимся, — что великий оркестр при Аббадо существенно продвинулся и в своём основном занятии, исполнении классики. Маэстро и сам считал это естественным делом. Представляя выпуск второй за недолгое время записи всех бетховенских симфоний с БФО, он писал примерно так: общая трактовка осталась той же, но «было бы удивительно», если бы усердная работа всех нас не привела к улучшению результата. С тем, что идёт улучшение, соглашались не все: критики всё чаще находили его работы пресными, зализанными и предсказуемыми. Нападки критиков для Аббадо не были новостью: газетная травля и интриги сопровождали его всю жизнь; из-за них он ушёл и из «Ла Скала», и из Венской оперы. Но из БФО его вытеснили скорее не они. У маэстро развивался рак желудка; предстояло лечение с неопределённым исходом — и Аббадо оставил берлинский пост. Как оказалось, чтобы пойти ещё выше.

Вернувшись после тяжелейшей операции на подиум, маэстро предстал тем же — и совершенно другим. Его трактовки известнейших вещей будто раздвинулись и высветлились: «вдруг стало видимо далеко во все концы света». Его преемник по БФО, Рэттл, назвал выступления Аббадо последних лет трансцедентными — наверно, можно и так. А ещё Рэттл рассказывает, что Аббадо полушутя говорил ему: «Саймон, моя болезнь была ужасной, но её следствие не так уж плохо. Я чувствую, что больше слышу изнутри, как будто потеря живота дал