Интенсивная терапия

Отечественные спецслужбы, начиная с первой чеченской войны, накопили опыт непрерывной и активной борьбы с терроризмом. Но может ли наша страна похвастать тем, что уровень террористических угроз снизился? Ответ не столь однозначен, как может показаться.

Новые технологии спецслужбам не помогают. В области безопасности идет настоящая гонка вооружений. Особенно заметна она на авиатранспорте. С тех пор как Народный фронт освобождения Палестины провел на нем в 1968–1970 годах серию атак, в СССР, а потом и в России самолет стал особо привлекательным для террористов объектом. Поэтому аэропорты постепенно превращались в настоящие цитадели: пассажиров просвечивали насквозь, багаж дотошно досматривали специалисты и обнюхивали собаки. Террористам пришлось отказаться от стрелкового оружия. Они перешли на взрывчатку, сначала пластиковую, потом порошковую и жидкую. Теперь в самолет уже не пронести ни воду, ни зубную пасту. Но вряд ли стоит ожидать, что совершенные технологии качественно переломят ситуацию в борьбе с террором. Инновации в терроре и в общественной безопасности появляются одновременно, они стимулируют друг друга.

Главные предпосылки к террору порождают не технологии, а само общество. И если мы поймем, что в нас поменялось за последние 20 лет, возможно, мы увидим источники современных угроз.

В последнее время после каждого теракта одной из главных версий становится «правый экстремизм». Отчасти это ошибка, отчасти — привычка считать любое проявление этнического экстремизма правым. А ведь если грань между правым и левым на политическом пространстве практически стерта, то и политического терроризма на полюсах этого спектра быть не может.

К Павлу Косолапову, главному подозреваемому в теракте на Октябрьской железной дороге в 2007 году, стоит присмотреться повнимательней. Его сразу по нескольким социальным признакам можно отнести к аутсайдерам. Он родился не просто в южной российской глубинке, а еще и в не очень благополучной деревне, где были непростые отношения с выходцами с Кавказа. Мать и отец разошлись, когда Павел был еще ребенком. За воровство он был изгнан товарищами из военного училища. Это — аутсайдер в превосходной степени: как провинциал, как сельский житель, как ребенок из неполной семьи, как человек с криминальными наклонностями. Неудивительно, что его поступки окрашены радикализмом: отказался от веры отцов и принял ислам, а потом прославился как «герой джихада».

Таких людей, выброшенных за границы «нормального» общества, в нашей стране более чем достаточно. Мы живем в такой социальной реальности, где политические и классовые противоречия сглажены. Общество не расколото на полюса, но сложено из непрочно сшитых лоскутков и фрагментов. Слишком много у нас социальных групп и даже регионов, которые имеют основания считать себя проигравшими: малые национальности, религиозные меньшинства, просто люмпены, необразованные и бедные. И там, где все эти признаки сконцентрированы, как на Северном Кавказе, мы имеем дело с крайностью — с террором настолько массовым, что он уже неотличим от гражданской войны.

У этих аутсайдеров складываются собственные представления о солидарности и лояльности, не совпадающие с лояльностью государству и национальной солидарностью. Борьба с такими источниками терроризма нуждается в интенсивной социальной терапии. Чтобы расколотая на фрагменты страна обрела общий смысл, потребуется работа не одного поколения.

• Побоище на стадионе в Египте грозит новой революцией
• Спецборт МЧС доставил в Россию из Таиланда пострадавшего на отдыхе новгородца
• Заговор — это прекрасно