ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Общество

Жил-был поп

2013
Фото: Лев Шлосберг/РИА Новости

5 августа был убит отец Павел Адельгейм, православный священник, год назад завоевавший сердца либеральной общественности, публично выступив в защиту Pussy Riot. А когда выяснилось, что он к тому же резко критикует руководство РПЦ, отец Павел и вовсе попал в тренд. И вот — убит при каких-то мутных обстоятельствах. Всю неделю это было одной из главных тем центральных СМИ. Одни именовали погибшего «последним свободным священником Московской патриархии», другие рисовали портрет-икону, третьи искали нити заговора. «РР» попытался понять, почему так важна оказалась для многих история жизни и смерти отца Павла

Он производил странное впечатление. Высокий, седой, с иконописным лицом, харизматичный оратор… Но, заговорив на больную для себя тему взаимоотношений приходского священника с церковным начальством, начинал горячиться, повторяться, и казалось — это все, что его сейчас занимает.

Но это в Москве, на какой-нибудь конференции или семинаре. У себя на приходе он был совсем другим.

Его дом на краю Пскова был всегда открыт для всех. Отца Павла можно было разбудить ночью — он был готов помогать людям круглосуточно. И если кто-то стучался в калитку, шел открывать, не спрашивая, кто стучит. Старый, больной человек, инвалид… Как-то приютил одного сироту, а тот у него общественные деньги украл. Но и после этого для отца Павла ничего не изменилось. Вот и его психически больной убийца приехал за помощью, жил у него три дня, а потом зарезал… Понимал ли священник, чем рискует? Скорее всего, да.

«Пастырское служение отличается от педагогической деятельности. Сообщая студентам информацию по своей специальности, профессор не связан нравственными обязательствами. Пастырство подводит итог внутренней жизни пастыря. Он несет пастве опыт собственной духовной жизни», — писал отец Павел Адельгейм в своем блоге.

Так он думал, так жил сам. Забывал плохое, прощал, помогал. Купил в пяти километрах от Пскова дом для выпускников детского дома для инвалидов, нашел помощницу по хозяйству. Завели огород, а в подвале устроили свечную мастерскую, чтобы было чем зарабатывать на жизнь.

Вместе со своими прихожанами восстановил храм: когда в начале 90-х его отдали общине, люди на службе стояли под зонтами. Сейчас не верится. Неподалеку построили православную школу, которая, если бы не неуемная энергия отца Павла, так и не получила бы лицензию.

Люди, знавшие его близко, говорят, что человек он был чрезвычайно умный, тонкий, добрый… но не кроткий, не смиренный. Он постоянно конфликтовал — сначала с советской властью, потом с епархиальным начальством.

Его суждения многим казались слишком резкими, в интернете они не раз вызывали бурю. А он просто говорил что думал. Он привык к постоянному противостоянию какой-нибудь внешней силе, это состояние было для него естественным — жизнь научила.

Советская власть выкосила практически всю его семью: деда по отцовской линии, владевшего до революции имением под Киевом, расстреляли в 38-м, отца — в 42-м, дед со стороны матери, полковник царской армии, сгинул без следа еще в гражданскую, мать арестовали в 46-м.

Немец, сын и внук «врагов народа», попавший в детдом, когда люди еще не отошли от войны и «фриц», и «фашист» для них по-прежнему были синонимами, — можно представить, какую школу жизни прошел отец Павел в детстве.

А потом была Караганда и первое соприкосновение с людьми, заплатившими за свои религиозные убеждения 15–20 годами лагерей, но не отрекшимися от них. Совершать богослужение им, вчерашним зэкам, было запрещено, но они служили — поздно вечером у кого-нибудь дома. «Мое решение служить Церкви созрело в тринадцать лет», — говорил отец Павел.

Из Караганды он уехал к родне в Киев и стал послушником в Киево-Печерской лавре — тоже нелегально: жил в келье у старого монаха-регента. Только в 18 лет, после официального совершеннолетия, он вышел наконец из подполья и поступил в семинарию. Но на третьем курсе пошел к ректору протестовать против первомайского торжественного собрания, пришедшегося на Страстную пятницу, и его отчислили.

И все-таки он стал священником. А оказавшись в городке Каган близ Бухары, умудрился построить новый храм, хотя в те времена на каждый гвоздь, вбитый в покосившийся церковный забор, требовалась тьма согласований, а главная задача власти была закрывать церкви, а не открывать новые.

Заплатить за это отцу Павлу пришлось арестом. Дали ему три года «за клевету на советский строй». Из лагеря он вышел инвалидом — без ноги.

Говорят, многие бывшие лагерники болезненно реагируют на малейшее внешнее давление. Отцу Павлу повезло: долгие годы его непосредственное церковное начальство относилось к нему с уважением и пониманием. Но начальство сменилось, и начались проблемы. Когда же на личный конфликт наложились принципиальные идейные разногласия, отец Павел пошел на беспрецедентный шаг — подал на епархию в гражданский суд, обвинив ее в нарушении федерального закона о свободе совести.

Этот странный на первый взгляд шаг был для отца Павла абсолютно закономерен. К юридическому статусу прихода он относился с чисто немецкой серьезностью. И даже проиграв и в светском, и в церковном суде, продолжал публично отстаивать свою точку зрения.

«Черное следует назы­­вать черным, а белое белым. Грех осуждения начинает­­ся со злословия, а завершается приговором, который мы дерзаем привести в и­сполнение, распуская руки. Наша нравственная обязанность — “свидетельствовать о зле” в себе и ближнем, но не выносить ему приговор и не приводить в исполнение». (из блога священника П­авла Адельгейма) rr3213_038.jpg Фото: Константин Чалабов/РИА Новости
«Черное следует назы­­вать черным, а белое белым. Грех осуждения начинает­­ся со злословия, а завершается приговором, который мы дерзаем привести в и­сполнение, распуская руки. Наша нравственная обязанность — “свидетельствовать о зле” в себе и ближнем, но не выносить ему приговор и не приводить в исполнение». (из блога священника П­авла Адельгейма)
Фото: Константин Чалабов/РИА Новости

Отец Павел вообще свято верил в силу слова. Даже блогером стал на старости лет.

«Иногда созидание невозможно до тех пор, пока церковная неправда не будет осознана полностью и очищена покаянием. Прежде чем строить, приходится очищать площадку от залежалого мусора. В этом я вижу смысл анализа недостатков церковной жизни», — писал он.

Он не был ни церковным диссидентом, ни раскольником. Он всегда ощущал себя частью Русской православной церкви и никуда уходить из нее не собирался — он сам так отвечал, когда его об этом спрашивали. Хотя, если бы считал, что все происходящее в РПЦ неправильно и не соответствует Евангелию, он с его характером давно перешел бы в другую юрисдикцию, благо предложения были.

Он по-христиански был готов к смерти и спокойно говорил об этом. Хотя вряд ли думал, что финал будет такой. Впрочем, в современной России эту возможность должен иметь в виду каждый поступающий в семинарию. Это — профессиональный риск православного священника.

Потому что РПЦ — это не только богатые городские приходы, но и тысячи приходов в глухом захолустье, где церкви лет пятьдесят не было, где народ спивается и дичает от беспросветности и безнадеги. И к батюшке идут в первую очередь совсем не те, у кого все более-менее нормально. И не может священник никому отказать.

Протоиерей Павел Адельгейм

1 августа 1938 года родился в Ростове-на-Дону. После ареста матери в 1946 году жил в детдоме, затем вместе с ней — в Казахстане, сначала на поселении, а потом в Караганде, откуда уехал в Киев, стал послушником Киево-Печерской лавры, поступил в Киевскую духовную семинарию, но в 1959 году был отчислен.

В том же году архиепископ Ермоген (Голубев) рукоположил его во диакона Ташкентского кафедрального собора. В 1964 году он окончил Московскую духовную академию и был назначен священником в город Каган Узбекской ССР. В  1969-м был арестован и в 1970-м осужден на три года лагерей «за  клевету на советский строй».

В 1971-м во время бунта в ИТУ поселка Кызыл-Тепа потерял правую ногу. В 1972 году освободился. Служил в Ташкентской и Рижской епархиях, а с 1976 года — во Пскове.

В 1992 году при храме Святых Жен Мироносиц открыл школу регентов, в 1993 году при храме святого апостола Матфея в деревне Писковичи — приют для сирот-инвалидов. До 2008 года был настоятелем храма Святых Жен Мироносиц. Указом архиепископа освобожден от должности с сохранением права службы.

Был членом попечительского совета Свято-Филаретовского православно-христианского института.

Был женат, имел троих детей, шесть внуков.

5 августа 2013 года убит.

№32 (310)

Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Дать рынку камамбера

    Рынок сыра в России остается дефицитным. Хотя у нас в стране уже есть всё — сырье, поставщики оборудования и технологии

    Струйная печать возвращается в офис

    Обсуждаем с менеджером компании-лидера в индустрии струйной печати

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама