Журналист
В 1970-х гг. американская финансовая индустрия оказалась перед непростой дилеммой: продолжать, как и предыдущие десятилетия, создавать «нацию акционеров», выводя компании на биржу, подсаживая на «фондовую рулетку» всё большее число обывателей, или же делать бизнесы снова непубличными, организуя так называемые кредитованные выкупы (leveraged buy-out, LBO). То есть возвращать компаниям полноправного хозяина. Поскольку, как отмечал один из «пионеров» LBO Джером Кольберг, с превращением «семейных» компаний в публичные эффективность контроля над действиями директоров и управляющих стремится к нулю, а ежегодные собрания акционеров всё больше напоминают заседания Верховного совета СССР с их единогласием.
Но инвестбанк Bear Stearns, где Кольберг и его коллеги-единомышленники Генри Кравис и Джордж Робертс начинали заниматься LBO, предпочел в итоге расстаться с этими «бунтарями». Ставка на рантье казалась более оправданной, чем ставка на предпринимателей.
Как бы ни были обоснованны замечания и наблюдения Кольберга, за четыре с лишним столетия, прошедших с тех пор, как в 1602 г. Голландская Ост-Индская компания провела первое в мировой истории IPO, среди всех форм и институтов привлечения капитала так и не появилось адекватной альтернативы акционированию и фондовой бирже.
Благо и с политической точки зрения наличие у каждой домохозяйки своих небольших, но всё же «кусочков» национальных корпораций может рассматриваться как залог стабильности. Правда, при условии, что государство всегда сможет поддерживать такие темпы роста экономики, которые будут обеспечивать не только и не столько стабильный спрос на рынке труда, но и неизменный «бычий тренд» на рынке капитала.
«Если в 1989 году акциями владели только 23% семей, то к концу столетия ровно половина американских семей являлась псевдокапиталистами. Из них почти половина держала большую часть семейного состояния в акциях публичных компаний. Америка стала страной акционеров, и каждый из них был озабочен курсом акций [...]. Риск стал коллективным, так что вряд ли хоть кто-то чувствовал себя защищенным от спада», — отмечали Уильям Боннер и Эддисон Уиггин в книге с говорящим названием «Судный день американских финансов: мягкая депрессия XXI века», вышедшей в 2003 г.
Но одно дело — удерживать набранную высоту, пытаясь предотвратить спад, чреватый потерями граждан, избирателей, ставших еще и акционерами. И другое — рассчитывать с их же помощью перезапустить уже «охлаждающуюся» экономику.
Справедливости ради надо сказать, что бум кредитованных выкупов в США начался на фоне стагфляции, обусловленной арабским нефтяным эмбарго 1973 г. Иными словами, американский бизнес отреагировал на падение прибылей и производительности труда «распубличиванием». Предприниматели, если и не оттеснили полностью рантье и наемных менеджеров, то, по крайней мере, вновь стали востребованными.
В этом смысле велик соблазн усмотреть проявление своеобразного биржевого карго-культа в нынешних призывах российских финансовых властей сделать новым драйвером долевое финансирование.
Рост без развития
Разумеется, достойно похвал желание найти решение главной экономической проблемы, не используя «экспроприационные» ответы, увы, часто использовавшиеся в отечественной истории.
Но динамика российского ВВП никоим образом не гарантирует розничных инвесторов от потерь. Даже если число этих миноритарных акционеров чудесным образом возрастет в разы.
Производительность труда это автоматически не повысит, производственные мощности не обновит. Скорее наоборот, необходимость выплачивать дивиденды, «положительные» по отношению к инфляции, будет заставлять даже прибыльные компании-эмитенты экономить на модернизации.
Чем больше у бизнеса мелких совладельцев, заинтересованных в скором получении дохода на вложенный капитал, тем уже пространство для маневра и горизонты планирования у менеджмента. Консервативная, но финансово беспроигрышная стратегия оказывается в этом плане гораздо предпочтительнее экспериментов с неочевидным результатом, хотя и сулящих (в случае успеха) выход на качественно иной уровень развития.
С этой точки зрения сегодня даже биржевые секции специализирующихся на торгах бумагами растущих компаний не решились бы провести IPO, подобное тому, которое было проведено в 1602 г. в Амстердаме.
Слишком многое построено на защите инвесторов и существование слишком многих финансовых институтов и посредников ею обусловлено, чтобы капитал на открытом рынке было позволено привлекать исключительно под обещания, идеи, которые могут оказаться в равной степени и гениальными, и провальными.
Соответственно, для одних — как правило, небольших, новых бизнесов, именно в силу своих размеров и «молодости», острее нуждающихся в сравнительно недорогом финансировании, — выход на биржу вообще оказывается невозможен.
А для «счастливчиков», допущенных к IPO, стоимость «входного билета» (и, как следствие, привлекаемых ресурсов) существенно возрастает. Работа аудиторов и инвестбанкиров, призванных если не обнулить, то свести к минимуму риски инвесторов, требует достойного вознаграждения.
Ключевой недостаток любых институтов в том, что в какой-то момент существования они превращаются в «узкие места», стоимость прохождения которых оказывается несоизмеримо выше стоимости их обхода. До известной степени сама по себе эта дилемма способствует появлению той «голи, которая на выдумки хитра».
На сегодняшний день самая масштабная и «свежая» из таких «выдумок» — цифровые платформы, востребованность которых, по мнению исследователей, как раз и обусловлена возможностью существенно снижать транзакционные издержки.
До сих пор это преимущество платформенной экономики использовалось, главным образом, участниками товарно-потребительского рынка, рынка труда или услуг. Но вовлечение в операции по перераспределению капитала крупных маркетплейсов может стать действительно революционным шагом. Ранее «Эксперт» уже сообщал о возможности передачи онлайн-ритейлерам и/или их банкам функций по кредитованию МСП. Это, что называется, ситуационное и локальное решение, никоим образом не претендующее на задание новых трендов в мировых финансах. Чего нельзя сказать о задействовании многомиллионной клиентуры и обширных массивов данных цифровых торговых площадок для «платформизации инвестиций».
Хотя, если вдуматься, и банки, и биржи либо впервые появились на ярмарках, либо выросли из них. А что такое маркетплейс, как не «ярмарка в кармане»? Если, конечно, интернет или, точнее, его отсутствие, не делает этот торг абсолютно неуместным.