Второй раунд переговоров Ирана и США, состоявшийся 17 февраля в Женеве, не означает разворота к разрядке между сторонами. Эти переговоры — попытка стабилизировать конфликт после фазы силового давления. Иран демонстрирует гибкость, но не пересекает своих красных линий. США сохраняют санкционное и военное давление, не закрывая дипломатический канал. Доверия по-прежнему нет. Но интерес к управляемости есть. И пока этот интерес совпадает у обеих сторон, пространство для переговоров сохраняется.
Николай Сухов
Ведущий научный сотрудник Центра ближневосточных исследований Института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН, профессор Института востоковедения и африканистики НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге
Позиции Ирана и США были сформулированы предельно ясно в публичных заявлениях официальных лиц до и после женевского раунда 17 февраля 2026 г. Именно они позволяют понять реальную архитектуру переговоров. С прошлой встречи, состоявшейся 6 февраля в Омане, формула переговоров не изменилась: доверия нет, но есть интерес к управляемости конфликта. Женевский раунд эту формулу не опровергает, он ее подтверждает. Когда министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи говорит, что стороны «начали обсуждать детали по обоим вопросам: снятия санкций и ядерной тематики», это важнее, чем кажется. До сих пор переговоры шли на уровне принципов и рамок. Сейчас речь идет о двух конкретных контурах:
- механизм и темп снятия санкций — поэтапно или пакетно, синхронно с иранскими шагами или с отсрочкой;
- техническая архитектура ядерных ограничений — заморозка обогащения, вывоз части запасов, параметры инспекций.
Факт обсуждения деталей означает, что стороны вышли на стадию текстовой работы. Это не говорит о близости сделки, но указывает на наличие минимального согласия по структуре будущего документа. Сообщения о готовности Ирана приостановить обогащение на срок до 3 лет и вывезти часть высокообогащенного урана третьей стороне (включая возможный российский трек) — это тактический сигнал: Тегеран готов снизить уровень риска, не отказываясь от самой технологии. Принципиально важно понимать, что речь идет о паузе, а не о демонтаже.
Присутствие в Женеве генерального директора Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) Рафаэля Гросси — ключевой маркер, индикатор институционализации процесса. Если МАГАТЭ включается не постфактум, а на стадии проектирования параметров, это означает попытку придать будущей договоренности институциональную устойчивость. Без механизма проверки и восстановления мониторинга любая сделка будет краткосрочной и политически уязвимой. Иначе говоря, появление МАГАТЭ в женевской конфигурации говорит о том, что стороны обсуждают не декларацию, а рабочую модель.
На фоне переговоров в Женеве верховный лидер Ирана Али Хаменеи заявил о «необходимости сдерживающего оружия» и указал, что американцев не касается, ракетами какого типа и дальности располагает его страна. Это — стратегическая фиксация границ допустимого: сигнал и Вашингтону, и внутренней аудитории о том, что любая попытка расширить переговоры на баллистическую тему приведет к жесткому сопротивлению. В этом смысле заявление Хаменеи не противоречит переговорам, а очерчивает их предел.
Перед вторым раундом Дональд Трамп усиливал давление, включая демонстрацию военно-морского присутствия, угрозы подвести к Ирану второй авианосец. Это классическая тактика: эскалационный фон для усиления переговорной позиции. Снижаются ли риски удара после Женевы? Частично — да, но не радикально. Пока стороны обмениваются текстами и обсуждают параметры заморозки, прямой удар становится менее вероятным: он разрушит дипломатическое окно и поставит под сомнение позицию США как стороны, заинтересованной в договоренности. Однако логика «сила плюс дипломатия» остается. Военное давление не снято, оно интегрировано в переговорную стратегию.
В информационном поле обсуждались варианты ударов США по ядерным объектам и даже силовых операций против военно-политического руководства Ирана. Иран, в свою очередь, отвечает демонстративной мобилизацией. Так, непосредственно в день переговоров в Женеве агентство Fars сообщало о военно-морских учениях с акцентом на контроль Ормузского пролива. Командование ВМС Корпуса стражей исламской революции (КСИР) высказалось о готовности перекрыть его в кратчайшие сроки. Перекрытие Ормуза — это не столько военная, сколько стратегическая карта. Это инструмент экономического сдерживания: сигнал рынкам, сигнал Вашингтону, сигнал союзникам США в регионе. Готов ли Иран отражать вторжение? Да — в формате асимметрической войны: удары по инфраструктуре, региональная эскалация через союзные сети, давление на морские коммуникации. Но полномасштабное вторжение маловероятно: его цена для всех сторон слишком высока.
