Журналист
Человеческий капитал
«Единственно важное имущество фирмы каждый вечер уходит к себе домой». Эта фраза американского экономиста Лестера Туроу совсем недавно была чем-то вроде «символа веры» для всех, кто разделял всесильность теории «человеческого капитала». То есть для неолибералов, если руководствоваться определениями Мишеля Фуко. Ведь, согласно трактовке французского философа, именно стремление «заново ввести труд в пространство экономического анализа» как раз и отличает неолиберализм, который (особенно в его американском исполнении) «представляется <...> чем-то вроде всеобщей, многообразной, двусмысленной формулы, поддерживаемой как справа, так и слева».
В том, что левый мыслитель так комплиментарно отзывался о «капиталистическом» методе обеспечения социального мира, если и есть противоречие, то только кажущееся. Наверное, еще со времен Карла Маркса подчеркнутая антибуржуазность интеллектуалов была обусловлена стремлением защитить непосредственно свой «цех» от эксплуатации со стороны имущих классов едва ли не в большей степени, чем жаждой всеобщей социальной справедливости.
По той же причине многие западные философы и писатели, особенно в 1920–1930-е гг., симпатизировали СССР. Несмотря на далеко нелицеприятное (даже непечатное) ленинское высказывание об интеллигенции, «пролетарии умственного труда» были весьма востребованы «красным проектом». Собственно, советские прорывы времен индустриализации и освоения космоса в немалой степени обусловлены именно ставкой на «мечтателей и ученых».
«Мы ошибались относительно их [речь об СССР. — А.Б.] предполагаемого невежества. И мы совершенно не поняли решающего значения интеллектуальных достижений в гонке за безопасность и выживание», — признавал в 1958 г. будущий 35-й президент США Джон Кеннеди.
Во многом результатом осмысления такого «интеллектуального проигрыша», — как, впрочем, и вполне «капиталистической» монетизации «побочных» инноваций, сделанных в ходе ракетно-космического противостояния «двух систем», — стало провозглашение перехода к постиндустриальному обществу. «Основной класс в нарождающемся социуме — это прежде всего класс профессионалов, владеющий знаниями, а не собственностью», — подчеркивал при этом американской социолог Даниэл Белл.
Ни Белл, ни «чикагцы» Теодор Шульц и Гэри Беккер, дополнившие «постиндустриальную» концепцию теорией «человеческого капитала», не были «леваками». И уж точно не добивались материализации никаких «бродящих призраков», которым предстояло разрушить провозглашаемый «негодным» социальный статус-кво. В их картине мира образование, знание, компетенции не отменяли капитал, но становились таковым.
Правящий класс
Едва ли не впервые (по крайней мере, в новейшей истории) интеллектуалы получили возможность сделать свой класс де-факто правящим. Причем если это и можно назвать революцией, то абсолютно бескровной. Просто в какой-то момент выпускники престижных вузов, обладатели уникальных и в то же время нематериальных активов в виде навыков, умений, методик стали главными производителями самых востребованных продуктов, товаров и услуг, связанных прежде всего с информационными или финансовыми технологиями, с одной стороны, а с другой — главными потребителями. Более того, исходя из трактовки Фуко, который, в свою очередь, ссылается на того же Беккера, владелец «человеческого капитала», направляющий получаемые с него дивиденды (зарплату, бонусы и т.п.) на наращивание потребления, тем самым и производит собственное удовлетворение.
Казалось бы, достаточно было позволить интеллектуальному классу занимать экономические (а затем и политические) командные высоты, чтобы запустить вечный двигатель общественного благополучия. Но если еще в 2010-х гг. бывший университетский преподаватель Барак Обама говорил о важности и перспективности обучения так называемым STEM-дисциплинам (STEM — сокращение от Science, technology, engineering and mathematics), то уже в 2024-м технопредприниматель Питер Тиль заявил, что именно такие специалисты сегодня больше всех рискуют потерять работу.
И это почти неизбежное поражение — результат не каких-то происков извне и тем более не «реванша варварства». Это «побочный эффект» их же (интеллектуалов) триумфа. Точнее, стремления закрепить, приумножить успех, масштабируя информационно-технологическое ноу-хау, алгоритмизируя и оцифровывая любые процессы. Вплоть до мышления. Даром, что сам термин «искусственный интеллект» почти ровесник цитированному выше признанию Кеннеди и придуман одним из «компьютерных пионеров» Джоном Маккарти.
Пражский раввин Иегуда Лев с его Големом или профессор Преображенский с Шариковым, несмотря на перенесенные невзгоды, всё-таки находились в более выгодном положении: их детища могли быть физически очень сильны или не в меру социально-активны, но они значительно уступали своим создателям по уровню интеллекта. Про ИИ-модели и их разработчиков такого сказать нельзя. Особенно с учетом того, что совершенствование нейросетей подстегивает их превращение в ключевой фактор геоэкономического и геополитического господства.
Понятно, что пока прогнозы вроде тех, которые дает Питер Тиль, многим могут показаться далекими от реальности «страшилками». Благо увольнения в крупных IT-компаниях еще не приняли массовый характер. А существующим резонансным кейсам (вроде «амазоновского») легко можно найти объяснение, никак не связанное с ИИ.
Не менее популярен и контраргумент, который в одной из недавних статей привел The Economist: ИИ переформатирует, а не уничтожает офисные профессии. Люди остаются ключевым элементом, а сочетание человеческого суждения и машинного интеллекта создает наибольшую ценность.
С другой стороны, «креативный класс» обращается к виртуальным помощникам практически в любых ситуациях, требующих минимальных интеллектуальных усилий. В порядке вещей и применение ИИ в образовании и медицине. Развитие событий сколь логичное, столь и драматичное — определяющие для развития «человеческого капитала» отрасли переходят под контроль конкурента.
Чуть меньше года назад предположение о том, что администрация Дональда Трампа составляла список глобальных тарифов с помощью нейросети, казалось фейком. А уже в январе 2026-го сообщения об использовании чат-бота Claude при подготовке операции по свержению Николаса Мадуро стали предметом глубокой аналитики.
Хотя история с Claude вполне себе прецедент. Вопреки сдержанно оптимистичным ожиданиям Тиля, экспансия ИИ, таким образом, затрагивает и сферу креатива. Подчеркнем: большого, многопланового, полноценного, Creatio ex nihilo, если угодно. Поскольку для решения сравнительно локальных задач в медиа- и киноиндустрии нейросети применяются уже достаточно давно.
Стоит ли интеллектуалам дожидаться, когда какой-нибудь чат-бот напишет «Капитал 2.0»? Ведь тогда игра точно будет окончена.
Больше новостей читайте в нашем телеграм-канале @expert_mag
