Вердикт рекомендациям
В конце марта 2026 года в Лос-Анджелесе и Санта-Фе присяжные сделали то, чего техноиндустрия опасалась четверть века. Двадцатилетняя калифорнийка Кейли выиграла суд у Meta и Google. Суть претензий проста: компании сознательно проектировали свои продукты так, чтобы несовершеннолетние не могли оторваться от гаджетов, и не предупреждали о последствиях этого для психики. Суд в Лос-Анджелесе обязал Meta выплатить потерпевшей $4,2 млн, Google — $1,8 млн.
Кейли начала пользоваться YouTube в шесть лет, Instagram (принадлежит компании Meta, компания признана экстремистской организацией на территории РФ, и ее деятельность запрещена) — в девять. По 16 часов в сутки она проводила в приложениях. Итог к 13 годам — дисморфофобия, тяжелая депрессия, суицидальные мысли. Присяжные вслух произнесли то, о чем все давно догадывались: платформы спроектированы так, чтобы вызывать зависимость. Не как побочный эффект, а как основной.
Старший психолог «Виртуальной клиники» «Ингосстраха» Надежда Байцурова проводит параллель: «Вспомним историю с никотиновой зависимостью. Раньше сигареты продавали как безвредные, пока не доказали, что никотин вызывает зависимость, а компании-производители скрывали риски. Теперь то же самое происходит с рекомендательными алгоритмами».
Разница лишь в том, что табачная индустрия никогда не подкладывала свой продукт в карман каждому ребенку.
Чтобы понять, почему мартовские вердикты беспрецедентны, надо вернуться к 1996 году. Американский Конгресс принял решение, ставшее правовым фундаментом всего коммерческого интернета: «Ни один поставщик интерактивных компьютерных услуг не может рассматриваться как издатель информации, предоставленной другим лицом». Статья 230 Акта о приличии в коммуникациях стала юридическим щитом, под которым размножились соцсети, форумы и видеохостинги. Если пользователь публикует что-то вредное, отвечает не платформа — она лишь доска объявлений.
Фотография худосочной модели в Instagram — контент пользователя, защищенный 230-й статьей. Алгоритм, который видит, что 13-летняя девочка задержалась на этой фотографии три секунды, и начинает засыпать ее похожими изображениями до поздней ночи, — это инженерное решение самой компании. Суд согласился: рекомендательный алгоритм — авторский продукт Meta и Google, а не сторонний контент. Статья 230 на него не распространяется.
Три десятилетия индустрия соцсетей строила юридическую неприкосновенность на тезисе «мы нейтральная площадка». Лос-анджелесский суд похоронил этот тезис — в рамках рутинного иска о вреде здоровью.
Как устроена удавка
Американский психолог из Стэнфорда Би Джей Фогг в начале 2000-х предложил формулу, которую соцсети превратили в операционный мануал: поведение = мотивация × способность × триггер. Мотивация повышается эмоционально заряженным контентом — тревожным, сексуальным, смешным, злым.
Механизмы конкретные: бесконечный скролл и автопроигрывание, не дающие естественной точки остановки; система лайков и уведомлений как поведенческие крючки; персонализированные алгоритмы, усиливающие дофаминовую петлю. Синдром FOMO — страх пропустить что-то важное — культивируется через исчезающие сторис и форматы с таймером. Пользователь заходит «на минуту» и остается, потому что дизайн постоянно создает следующее незавершенное действие.
«„Бесконечный скролл“ — именно инженерное решение, а не удобство, — подтверждает советник директора Института системного программирования РАН Сергей Наквасин. — Аза Раскин, его автор, публично раскаивается в своем изобретении и прямо объясняет цель — убрать точки остановки, естественные паузы, где пользователь мог бы передумать».
Инженер оптимизирует метрику — время в приложении, CTR, retention.
Никто не пишет в коде «создать зависимость». Но когда ты видишь, что метрика растет и одновременно растет количество жалоб на тревожность, и продолжаешь оптимизировать метрику — ты делаешь моральный выбор
Этот выбор, по словам Сергея Наквасина, редко делается одним человеком. «В больших продуктах метрики разнесены по командам: команда блока развития смотрит на удержание пользователей, а команда безопасности — на жалобы на тревожность, и эти сигналы почти не пересекаются в чьей-то одной голове, — убежден Наквасин. — Там, где пересечение все-таки происходит, включается рационализация — „пользователи выбирают сами“, „мы никого не заставляем“, „конкуренты хуже“ — плюс бонусы и карьера, привязанные к росту метрики».
Детский мозг сопротивляться подобной оптимизации не способен. Психофизиолог Уральского государственного медицинского университета Ольга Гилева объясняет: «Алгоритмические механизмы настолько сильны и скрытны, что даже взрослому, сформированному человеку сложно, а чаще невозможно им противостоять. Сам по себе ребенок в силу возраста не может противостоять „алгоритмической игле“ — его обязательно подсадят, ключик найдут к каждому».
Старший научный сотрудник лаборатории психологии детства ФНЦ психологических и междисциплинарных исследований Наталья Руднова поясняет: у лиц с цифровыми зависимостями выявлены нарушение работы префронтальной коры головного мозга и гиперчувствительность дофаминергических областей. «Снижается эффективность передачи сигналов между исполнительными и сенсорными областями. Особенно важно для подростков, поскольку недостаток миелинизации снижает координацию когнитивных процессов», — говорит Руднова.
«Повышенная многозадачность и низкая терпимость к отсроченному дофаминовому вознаграждению связаны с нарушением управляющих процессов и эмоциональной регуляции, особенно у подростков и молодых людей, — добавляет директор Научно-практического центра детской психоневрологии Департамента здравоохранения города Москвы Татьяна Батышева. — У студентов, которым необходимы устойчивое внимание, когнитивная выносливость и способность к рефлексии, цифровая перегрузка может снижать эффективность обучения и вовлеченность в учебный процесс».
Скроллинг, по определению профессора Гилевой, — поведение избегания: «В мозгу есть специальная структура — хабенула, которая запускает механизм, включающий апатию, снижение мотивации, повышение тревожности. Чем больше ребенок занят скроллингом, тем больше сохранится в его мозгу нейронов, занятых избеганием, и меньше тех, которые направлены на достижение успеха».
На выходе мы получим малоинициативного индивидуума, склонного находить объяснение своего бездействия вместо того, чтобы чего-то в этой жизни добиться, утверждает Гилева. Архитектура мозга буквально перестраивается под алгоритм. Обратно этот процесс не идет.
Генеративный ИИ: охотник становится фермером
Американский суд разбирал алгоритмы образца 2020–2023 годов. С тех пор в систему встроили кое-что принципиально иное — и юридические прецеденты еще не поспели за технологией.
Традиционный рекомендательный алгоритм работал с конечным пулом контента, созданного людьми: находил видео, от которого трудно оторваться, и показывал его вновь. Генеративный ИИ способен создавать контент под конкретного пользователя в реальном времени: текст, изображения, видео, персонажей для общения. Разница примерно такая же, как между охотником, который находит добычу в лесу, и фермером, который выращивает ее специально для вас.
Сергей Наквасин называет происходящее потенциально качественным скачком: «До сих пор алгоритм отбирал из конечного пула контента, созданного людьми — теперь он может генерировать ролики, собеседников и аватаров-„друзей“ под конкретного ребенка в неограниченном объеме. Ранние сигналы видны по Character.ai и Replika: подростки проводят там часы в псевдосоциальных отношениях с ботом, который настроен на то, чтобы никогда не скучать и со всем соглашаться. У ребенка привязанность формируется быстрее, а контент подгоняется под индивидуальные уязвимости, которые он сам еще не осознает».
Судебная практика движется в ту же сторону. В октябре 2025 года OpenAI раскрыла, что около 1,2 млн пользователей ChatGPT еженедельно обсуждают с чат-ботом суицид. Годом раньше в США завершилось мировым соглашением дело о гибели 14-летнего паренька, проведшего последние месяцы жизни в эмоциональной привязанности к боту Character.ai, смоделированному под персонажа «Игры престолов», — первый судебный прецедент против компании, создающей генеративных персонажей для общения с детьми.
Заместитель президента Гильдии российских адвокатов Рубен Маркарьян описывает юридический тупик: «Это проблема, похожая на виновность гоголевской свиньи из повести „Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем“, когда животное съело официальную бумагу в суде, что являлось уголовным деянием». Разработчика ИИ не привлечешь за вред: он лишь ввел механизм обучения. Сам ИИ не субъект преступления.
Маркарьян видит единственный выход: «Разработчики и владельцы ИИ не смогут сказать „это не я, это он сам“, они вынуждены будут предусматривать законопослушное поведение своего цифрового детеныша или отключать его вовремя от розетки, чтоб чего не натворил».
Мартовские судебные прецеденты применимы к генеративному ИИ по той же логике: если рекомендательный алгоритм — авторский продукт компании, то тем более авторским продуктом оказывается контент, созданный ее нейросетью под конкретного пользователя. Судебная практика пока не вышла на этот уровень, но направление очевидно.
Двойные стандарты
После мартовских вердиктов в очередь встали тысячи аналогичных исков — и это только в Калифорнии. Аналитики JPMorgan и Goldman Sachs начали пересматривать прогнозы, указывая на «не поддающиеся оценке риски» от этих разбирательств. Акции бигтехов упали на 8%. Речь уже не о правовых издержках — о системном сигнале рынку.
Изменить продукт технически просто, но производитель лишится прибыли. «Хронологическая лента подписок существовала до алгоритмической и осталась как опция в большинстве сервисов, а Китай уже обязал сеть Douyin сделать „молодежный режим“ для детей до 14 лет: по 40 минут в день, курируемый образовательный контент, никакой рекомендательной ленты, — говорит Сергей Наквасин. — Ни ML-модели, ни UX это не ломает, но ломается бизнес-модель: без рекомендаций падает „проведенное время“, а с ним — рекламный доход. Поэтому „технически невозможно“ в этом разговоре означает „коммерчески невыгодно“».
Иными словами, ежедневная аудитория Meta в 3,6 млрд человек — инвентарь, который продается рекламодателям по $54–56 в год с головы.
Китайская компания ByteDance управляет двумя почти идентичными приложениями: Douyin — для внутреннего рынка, TikTok — для всего остального мира. У Douyin ограничения есть. А для западных пользователей того же возраста TikTok работает в полную силу — с рекомендательным алгоритмом, неограниченным временем и содержимым, которое определяет не куратор, а система, обученная максимизировать вовлеченность. Один и тот же разработчик, один и тот же стек — и разные правила в зависимости от того, чей ребенок перед экраном: китайский или нет.
Сергей Наквасин формулирует вывод: компания продемонстрировала, что знает, как сделать продукт безопаснее. Она просто не делает этого там, где закон не требует. Иначе говоря, ByteDance экспортировала зависимость туда, где не рисковала потерей денег.
Российское зеркало
В России ситуация одновременно проще и запутаннее. Проще — потому что Meta запрещена как экстремистская организация и принадлежащие ей соцсети Instagram и Facebook официально недоступны. Запутаннее — потому что российские платформы используют те же алгоритмические механики, правда, регуляторная логика преследует несколько иные цели.
По данным Mediascope, 85% российских подростков 14–17 лет пользуются соцсетями ежедневно. Более 90% детей до 11 лет активно работают с интернетом, у трети детей 4–5 лет есть собственный смартфон. «ВКонтакте» в 2023 году внедрило Discovery — мультимодальную систему рекомендаций на базе ИИ, которая анализирует видео, изображения, тексты и аудио, строит эмоциональные профили контента. По заявлению компании, точность рекомендаций видео выросла на 60%.
Сергей Наквасин расставляет точки: «В российских соцсетях используются ровно те же механизмы удержания внимания. „VK Клипы“, „Дзен“, „Одноклассники“ построены на тех же ML-моделях ранжирования, что Instagram и TikTok. Национальной специфики в „дофаминовой инженерии“ нет — это глобальный playbook, скопированный повсеместно».
С октября 2023 года российский закон обязывает платформы раскрывать принципы работы рекомендательных алгоритмов. Роскомнадзор получил право требовать прекращения их работы вплоть до блокировки сервиса. Формально — жестче американского. Фактически — иначе: регулятор вовлечен в существующую систему рекомендаций не меньше самих платформ. Важна управляемая аудитория, а не защищенная. Прозрачность алгоритмов здесь — инструмент контроля над платформами, а не гарантия безопасности детей.
Российский суд не сможет воспроизвести логику мартовских вердиктов. Адвокат Михаил Осипов, управляющий партнер Osipov Legal, объясняет: «Данная логика не может быть применена в российской юрисдикции из-за отсутствия правового регулирования в части определения „зависимость человека от социальных сетей“. Поэтому у российского суда не будет правовых оснований для вынесения аналогичного решения». Российская семья технически может подать иск, но доказательная база целиком на ней, а ни одна платформа не раскроет внутреннюю документацию добровольно.
В свою очередь, первый проректор НИУ ВШЭ Вадим Радаев описывает структурную проблему: «Цифровые платформы конкурируют за внимание пользователей и проектируют системы так, чтобы удерживать их как можно более продолжительное время. Добровольно они от этой стратегии не откажутся, как не откажутся от вовлечения детей, которые впоследствии станут полноценными взрослыми пользователями».
Запретить нельзя изменить
Австралия в декабре 2024 года запретила доступ к крупнейшим соцсетям для тех, кто младше 16 лет. Великобритания движется в том же направлении. Эмоционально — понятно. На практике — запрет без альтернативы бьет прежде всего по тем, кто финансово беззащитен.
Вадим Радаев указывает на структурную ловушку: «Мечты об интернете как „великом уравнителе“ оправдались лишь отчасти. Базовый набор бесплатных услуг будет доступен каждому, но более продвинутые сервисы — включая обход запретов — будут и далее коммерциализироваться, следовательно, доступ к информации не будет равным».
Надежда Байцурова добавляет: «Если у обеспеченных семей есть возможность нанять цифровых наставников, оплатить кружки и обеспечить качественный досуг, то для семей с низким доходом запрет гаджетов может означать социальную изоляцию ребенка. Запретительные меры должны сопровождаться созданием доступной инфраструктуры для развития медиаграмотности для всех детей».
Наталья Руднова приводит результат проекта «Растем вместе», охватывающего более семи российских регионов: дети, чувствующие одиночество, но имеющие поддержку в реальной жизни, используют соцсети для компенсации, и это работает.
Социальные сети для подростков — один из инструментов социализации, и лишать их его — значит серьезно снижать возможность построения социального капитала
Получается, проблема не только в платформе. Проблема в том, что за ней стоит.
«Во главе угла — взаимоотношения в семье, — убеждена невролог Ольга Котова. — Если они дисгармоничные, ребенок будет убегать в виртуальный мир, где он значим, нужен, любим. И невозможно требовать от ребенка не сидеть в гаджетах, если родители так себя ведут — до 95% поведения ребенка отражение поведения родителей». Тогда вопрос звучит иначе: не как запретить соцсети, а что мы готовы предложить взамен.
Что касается альтернативных глобальным монстрам платформ — Mastodon и прочих децентрализованных сетей, история с ними поучительна. Mastodon зарегистрировал около 8,5 млн аккаунтов (по данным FediDB) против 3,6 млрд ежедневных пользователей Meta. Там нет рекламной экономики, нет алгоритмов зависимости, нет венчурных инвесторов, которым нужен рост любой ценой. Там также нет и пользователей — в сколько-нибудь значимом числе. Mastodon предложил свободу и обнаружил, что большинство людей предпочитают клетку, если в ней тепло и людно.
Председатель Альянса по защите детей в цифровой среде Елизавета Белякова настаивает на верификации возраста для пользователей соцсетей: «Это позволит корректно настраивать рекомендательные алгоритмы в соответствии с возрастом пользователя. Более того, сейчас аналогичные требования активно обсуждаются в отношении сервисов искусственного интеллекта».
Потери и приобретения
Суды — зеркало, а не драйвер перемен. Они зафиксировали, что дети, пострадавшие от системы, могут требовать компенсацию от тех, кто ее строил.
Что рискуют потерять дети за то время, пока идут суды? Вадим Радаев называет вещи своими именами: «Утрачиваются, или, точнее, не вырабатываются, навыки „медленного чтения“ и „медленного смотрения“ — осмысленная деятельность вместо бесконечного пролистывания и проскальзывания, возможность подумать над увиденным вместо простого развлечения или съема информации».
Надежда Байцурова добавляет: «Рилсы дают мгновенный дофамин, но не развивают эмпатию и критическое мышление. В долгосрочной перспективе это может привести к упрощению эмоционального интеллекта и снижению ценности вдумчивого общения».
А Ольга Гилева разграничивает даже форматы: горизонтальное видео предполагает сложный, с большим количеством деталей, можно даже сказать, художественный формат изложения, что требует определенного уровня вовлеченности и интеллектуального труда зрителя. Вертикальное — это обедненный, усеченный, предназначенный для быстрого захвата внимания формат, он способствует клиповому восприятию информации, автоматической концентрации на центральном объекте съемки и не требует напряжения систем восприятия. «Способствуя клиповости мышления, вертикальные видео играют на руку алгоритмам сети», — заключает Гилева.
Зависимость от экрана началась не с TikTok. Она началась с телевизора, работавшего фоном с утра до вечера. С игровых автоматов. С первых консолей, от которых детей было не оторвать.
Алгоритмы лишь упрочили то, что человечество делало само с собой давно: создали среду, в которой легко находиться и трудно думать
Соцсети сделали давнюю проблему неотвратимой — вложили ее в карман каждому ребенку и настроили на работу в круглосуточном режиме. Суды против Meta не борьба с новым злом. Скорее первый раз, когда мы решились выставить счет за старое.
Мартовские решения не уничтожат экономику внимания: Meta уже объявила о капитальных вложениях в ИИ-инфраструктуру на $115 млрд в 2026 году. Машина не останавливается. Но она впервые почувствовала зубы — и переговорная позиция уже иная.
Что из сказанного следует практически? Три вещи. Первое: компании, встраивающие генеративный ИИ в рекомендательные системы для несовершеннолетних, создают юридически уязвимый продукт — прецедент есть, судебная практика последует. Второе: государства, выбирающие путь тотальных запретов без инвестиций в медиаграмотность и семейную поддержку, решают политическую задачу, а не педагогическую. Третье — и, пожалуй, самое важное: у платформ уже есть рабочий образец. Douyin Youth Mode существует. Они знают, как выглядит безопасный дизайн. Вопрос не технический. Вопрос в том, понадобится ли им закон, чтобы применить это знание глобально или достаточно будет цены вопроса.
Как меняется информационная насыщенность интернета
Есть что посмотреть
Даже если начать смотреть видео в интернете в младенчестве и не прекращать делать это ни на минуту, за всю жизнь человек увидит лишь малую толику роликов со смешными котами. Насыщение интернета контентом идет постоянно, и темпы растут год от года — спасибо разработчикам смартфонов и широкополосному доступу в сеть. Польза от всего этого объема гигабайтов, пожалуй, только одна: еще никогда за свою историю человечество не имело столь подробный, документально подтвержденный архив своей жизни. Впрочем, с взрывным ростом контента сгенерированного ИИ и это свойство цифровых хранилищ постепенно сойдет на нет.
