Эксперт.Урбан

В прокат вышел фильм «Давление», по-своему интерпретирующий подробности высадки союзников в Нормандии 6 июня 1944 г. Главным героем выступает реально существовавший главный метеоролог Великобритании Джеймс Стэгг, которому удается убедить главнокомандующего союзнических сил, генерала Дуайта Эйзенхауэра, не пороть горячку и дождаться более или менее подходящих для операции погодных условий.

Военные действия в «Давлении» сведены к минимуму — ближе к финалу показаны несколько минут самой высадки, заставивших ее организаторов сильно поволноваться, но в начале режиссер, австралиец Энтони Марас (известный почти исторической, тоже основанной на реальном событии, драмой «Отель Мумбаи: Противостояние»), делает важный эмоциональный акцент на предшествовавшей «Дню Д» репетиции — учебной операции «Тигр». Она, как стало известно после ее рассекречивания в 1986-м, закончилась трагической гибелью нескольких сотен американских солдат из-за «дружественного огня». Крупным планом одного из погибших, юного солдатика, лежащего в багряных от крови водах Ла-Манша, начинается «Давление», хотя лица убитого не может увидеть в свой бинокль Эйзенхауэр (Брендан Фрейзер), чуть ли не со слезами на глазах осматривающий усеянное трупами побережье.

Одна из главных задач, которую решает «Давление» — максимальное очеловечивание «Айка»: словно выполняя непонятно чей социальный заказ, фильм всячески подчеркивает, что Эйзенхауэр, может быть, и не считался самым великим президентом, но во всяком случае, не был чужд человечности. Массивный круглолицый Фрейзер (не имеющий внешнего сходства с прототипом и разве что побрившийся налысо для роли) сильно добавляет будущему 34-му президенту США чисто физического веса и солидности, а усугубляет это впечатление матерого человечища-глыбы утробный бас, которым главнокомандующий веско отдает приказы. Утепляет образ главкома личный секретарь, тоже реально существовавшая лейтенант Саммерсби (Керри Кондон), которая в одной из самых трогательных сцен, когда Эйзенхауэр чуть ли не лопается от невозможности выбрать время высадки, вдруг преподносит боссу апельсинчик — по военным временам «такой же редкий подарок, как нейлоновые чулки» (такую аналогию зачем-то проводит лейтенант, как будто намекая на возможный ответный презент, и это создает мимолетную двусмысленность в их деловом общении, на которую намекали некоторые биографы и мемуаристы). 

Другая женская линия, столь же необязательная в мужском фильме, каким в основном является «Давление», связана с беременной женой Стэгга (Тэмсин Топольски). Авторы фильма подгадали, чтобы роды совпали с кульминацией «Дня Д» и судьба жены с младенцем до последнего висела на волоске. Но несмотря на все эти дамские сентиментальные виньетки, в центре внимания в «Давлении» все-таки противостояние мужских характеров и метеорологических методологий. Когда по рекомендации Черчилля Стэгг в качестве «лучшего метеоролога страны» прибывает в распоряжение Эйзенхауэра, поляна не совсем свободна — на ней чувствует себя хозяином американский полковник Крик (Крис Мессина), сторонник надежной «аналоговой» технологии и пижон, комично гордящийся своим участием в качестве погодного консультанта на съемках великого фильма «Унесенные ветром» и знакомством с Кларком Гейблом. Обвесив все стены климатическими картами с 1900 года, Крик безапелляционно утверждает, что если 5 июня какого-то лохматого года над Ла-Маншем было безоблачное небо, то и 5 июня 1944-го будет точно такое же. Приходится Стэггу, насупившись, сообщить, что ни о каких «Унесенных ветром» он и не слыхивал, а потом осадить самоуверенного Крика: мол, это Северная Европа, а погода в ней не любит повторяться.

Эндрю Скотт создает раздражающий окружающих образ фанатика своего дела, который все время недовольно поднимает глаза к небу, как бы ожидая от погоды подвохов, а подъезжая к ставке командования, из окна автомобиля так строго следит за солнцем, просвечивающим сквозь ветки деревьев, что кажется, вот-вот рявкнет ему: «Равняйсь! Смирно!» А наводя шороху на подчиненных, Стэгг так хлопает крышкой пианино (под которое легкомысленные синоптики устраивают неуместные танцульки), что тревожное гудение струн еще долго разносится в предгрозовом воздухе. Периодически лицо Стэгга затуманивается бесконечной тоской от необходимости переубеждать идиотов, объясняя очевидные даже дилетанту вещи. Так что секретарше Эйзенхауэра на вопрос, что она думает о гениальном черчиллевском метеорологе, который всех бесит, остается только вздохнуть: «Шотландец…» (мол, это многое объясняет).

«Давление» честно силится стать психологической драмой, хотя и схематичной, лишенной полутонов, нюансов и противоречий внутри одного персонажа: вот сердобольный, хотя и грозный, Эйзенхауэр, а вот черствый солдафон, видный британский военачальник Бернард «Монти» Монтгомери; вот прилежный Стэгг, собирающий все возможные данные текущих наблюдений, а вот небрежный Крик, который не хочет напрягаться и чуть ли не молится на свои карты, не желая слушать никаких других аргументов. Как производственная драма о труде синоптиков «Давление» тоже поверхностно: процесс сбора затребованных Стэггом исчерпывающих данных проиллюстрирован нарезкой кадров, в которых карандаши чертят графики, циркули вертятся, осциллографы светятся, молнии сверкают, облака закручиваются в воронки, а зонды устремляются в небо. Именно белые воздушные шарики зондов больше всего нравятся режиссеру, ведь они способны так зрелищно взмывать над плотной ватой слоисто-кучевой облачности. Достигнув стратосферы, один воздушный шарик эффектно лопается от перепада давления: вынесенное в название слово, конечно же, имеет не только буквальный смысл, но и передает то напряжение, в котором существуют все персонажи.  

Психологический саспенс и «производственный» конфликт в «Давлении» создается двумя парами: Стэггу противостоит Крик, а Эйзенхауэру — Монтгомери, в исполнении Дэмиэна Льюиса получившийся не слишком приятным крысообразным трикстером. Он с воодушевлением рассказывает, как собирается надуть фашистов с помощью множества резиновых макетов танков и истребителей, которые должны отвлечь внимание противника. Но чтобы этот коварный план удался, «Днем Д» должно стать 5 июня, так что ни о каком переносе его на две недели (как поначалу предлагает Стэгг) не может быть и речи. В ответ на возражения о возможных потерях Монтгомери даже не скрывает своего циничного отношения к «пушечному мясу», чем приводит Эйзенхауэра в шок: «Если бы я не знал тебя лучше, Монти, я бы подумал, что тебе доставляет удовольствие это говорить». Впрочем, в конечном итоге и хороший Эйзенхауэр, и плохой Монтгомери одинаково наглядно иллюстрируют раздраженную реплику Мюллера из «Семнадцати мгновений весны»: «Они все фантазеры, наши шефы. Им можно фантазировать — у них нет конкретной работы. А давать руководящие указания может даже дрессированная шимпанзе в цирке».