В мировой прокат вышла политическая сатира «Диггер» Алехандро Гонсалеса Иньярриту, где Том Круз сыграл заглавного героя — техасского нефтяного магната Диггера Рокуэлла, который ведет неэкологичную добычу в гренландском заповеднике. После произошедшего там взрыва метана гигантский отколовшийся ледник дрейфует в сторону Европы, сея панику в высших эшелонах американской власти.
Лидия Маслова
Кинокритик
ЗЗная давнюю любовь Иньярриту к театру и подробностям закулисной жизни, можно с первых же кадров догадаться о театральной природе зрелища, которое представляет собой «Диггер». В прологе показано туманное утро в живописной долине, где щебечут птички. Однако этот симпатичный пейзажик превращается в театральный задник, над которым поднимается зеленый занавес, а затем он оказывается портьерой на окне роскошной спальни нефтяника, равнодушного к красотам природы. А скоро приятных глазу пейзажей на Земле вообще не останется, именно из-за таких акул капитализма, как ненасытный Диггер, мечтающий выкачивать из недр по миллиону баррелей в день, — такова главная и в общем-то единственная мысль фильма.
Центральный его аттракцион — внешняя трансформация 64-летнего Тома Круза, которого никак не берет естественное биологическое старение, однако гримеры сумели превратить его в седого, полнеющего, лысеющего и крайне противного старикашку, заслужив тем самым бесспорную номинацию на «Оскар». Наверняка она светит и самому актеру, хотя особой виртуозности и психологической глубины от него не требуется — достаточно производить максимально отталкивающее впечатление, исполняя один за другим монологи, выявляющие гнусную сущность его героя. Ему абсолютно плевать на людей, погибших на его нефтяной платформе, как и на миллионы европейцев, которым грозит гибель из-за отколовшегося ледника. Целеустремленность золотоискателя (а именно так можно перевести говорящее имя Диггера) Иньярриту считает важнейшим компонентом американской мифологии, отраженной в одном из страстных монологов героя о том, как его дед купил лопату за 10 центов и отправился копать в мексиканской пустыне, а через 40 дней и ночей нашел вожделенную нефть.
По расчетам режиссера, считающего зрителей априори глупей него, они должны испытать потрясение от открытия, что смотрят фильм о театральной постановке, не раньше чем через полчаса после начала (поэтому американских критиков, посетивших предварительные показы, попросили не разглашать тайну, но многие пришли от «Диггера» в такое бешенство, что не послушались). Самое абсурдное в этом страхе спойлера то, что разоблачение фокуса с театром принципиально ничего не меняет в восприятии картины и ее героя. Нещадно изуродованный Круз изначально преподносит Диггера с неумеренной театральной аффектацией: вопит, брызжет слюной, корчит зверские гримасы, вальяжно раскорячивается, хватает себя за промежность и вообще всячески демонстрирует напористую пластику альфа-самца.
Все это он проделывает не только перед своими трепещущими подчиненными, но и перед Европарламентом, где выступает с длиннейшей агрессивно-оправдательной речью. Ее эффект режиссер пытается усилить, нарядив героя в бордовый костюм в техасском стиле, резко контрастирующий с блеклой серостью заседающих в парламенте. Во время этого монолога, по публицистическому замыслу режиссера, стыдновато должно стать не только парламентариям, но и простому зрителю — потребителю электроэнергии. Виновата в надвигающейся экологической катастрофе не его жадность, настаивает Диггер, а общечеловеческая привычка к комфорту, который обеспечивается нефтедобычей: «Вы обожаете нефть, мы все ее обожаем. Ваши дети рождаются в клиниках и ходят в школы, отапливаемые нефтью, а когда-нибудь нас кремируют в печах, разожженных ею».
В крикливом «Диггере» истошно надрывается не только заглавный герой, чья роль сделана по принципу матрешки: Круз играет неуверенного в себе актера, который играет отпетого негодяя под руководством поверхностной режиссерши, ошибочно считающей исходную пьесу чрезвычайно смешной. Почти все остальные участники спектакля тоже отчаянно форсируют эмоции и звук, чтобы было слышно на галерке, и иногда напоминают мартовских котов. На этом фоне выгодно выделяется единственный немногословный персонаж и единственный объект, вызывающий у монструозного Диггера что-то вроде человеческих эмоций — это его дряхлая белая кошка Мэгги, которая выглядит как театральный реквизит. Играет ее страшноватая аниматронная кукла, которая безропотно таращит глаза, перенося врачебные манипуляции и мытье под краном — этой процедуре в фильме уделяется слишком много времени.
Иньярриту, похоже, вообще ужасно нравится все, что он придумал в «Диггере», поэтому он совершенно не чувствует момент, когда шутка затянулась. Фильм наполнен неплохими актерами, чья тонкость не нужна режиссеру, требующему жирных карикатурных красок в изображении дубинноголовых солдафонов или малосимпатичных хапуг. Среди последних — сводная сестра Диггера (модная европейская актриса Сандра Хюллер), тоже амбициозная бизнесменша, цинично декорирующая свои хищнические инстинкты заботой об экологии. Она жестоко открывает герою глаза на то, что его облезлая любимица давно подохла, разлагается прямо у него на руках, и лучше всего было бы ее сжечь. Ощущение мертвечины, которым пропитан «Диггер», обеспечивает не только несчастная кошка — полудохлыми выглядят и старички из окружения американского президента (Джон Гудмен), да и он сам чувствует, что стоит одной ногой в могиле. Проблемы с отколовшимся ледником заботят его гораздо меньше, чем предстоящая операция по поводу рака, облюбовавшего одно укромное место в его организме (анекдотическое местонахождение опухоли «размером с енота», наверное, кажется автору фильма особенно смешным).
Таким образом, режиссер констатирует факт: старичье, которое управляет современным англосаксонским миром, выжило из ума и ни на что не годится. Финальным аккордом сатирических потуг Иньярриту становится спектакль «Ископаемые дураки», мучительные репетиции которого мы наблюдали два часа. Как выясняется, эта пьеса считается классической и отмечает уже 20-летний юбилей (история экологического беспокойства гораздо длиннее, но конкретных результатов от него так же мало, как от бичующей нефтедобытчика пьесы). Конец нефтеискателя, выкопавшего себе могилу своей мифологической 10-центовой лопатой, плачевен, зато актерские усилия сполна вознаграждаются благодарной публикой. В финале «Диггера» камера долго панорамирует по просветленным лицам неистово аплодирующих театралов, хотя их восторг трудно разделить: в случае с таким утомительным и неостроумным зрелищем более естественной и справедливой реакцией представляются летящие на сцену тухлые яйца и гнилые помидоры.
