В мировой прокат вышел фильм «Дикая лошадь» ирландца Мартина Макдоны. Джон Малкович сыграл тут одну из лучших ролей в своей карьере — смертельно больного ветерана ЦРУ, который в 1973 г., накануне военного переворота в Чили, прилетает из Сантьяго на остров Пасхи в компании молодого сослуживца.
Лидия Маслова
Кинокритик
В 2008 году популярный в Европе и России театральный драматург Макдона начал осваивать кинематограф, дебютировав черной комедией «Залечь на дно в Брюгге», где два ирландских киллера отсиживаются в тихом бельгийском городишке. Тогда было принято сравнивать бойкого новичка с Квентином Тарантино, но теперь ирландец потеснил американского мастера ироничной криминальной философии. Сняв такие нашумевшие фильмы, как «Три биллборда на границе Эббинга, Миссури» и «Банши Инишерина», Макдона уверенно зарекомендовал себя как один из самых оригинальных современных авторов — любитель эксцентричных характеров, парадоксальных ситуаций, крутых сюжетных поворотов, кровавого насилия и абсурдистских диалогов.
Все это в изобилии представлено в «Дикой лошади», сюжетный каркас которой воспроизводит конструкцию «Залечь на дно в Брюгге»: это тоже фильм прежде всего о мужских отношениях, для которых слово «дружба» было бы слишком упрощенным определением. Как обычно у Макдоны, душевная привязанность между героями замаскирована брутальными шутками. Герой Малковича, Крис, третирует своего младшего товарища Ли, которого играет любимейший актер Макдоны Сэм Рокуэлл. Поводом для шпилек, которые старший цээрушник втыкает в своего компаньона, становится, во-первых, пристрастие последнего к еде — это основная «фишка» персонажа Рокуэлла, постоянно что-то жующего и даже на финальную решающую перестрелку отправляющегося с зажатым в зубах бутербродом. Кроме того, Крис постоянно напоминает, насколько он старше и опытней: «Я мочил людей еще до твоего рождения, в странах, названия которых ты и написать-то не сможешь».
Как и в «Брюгге», и без того непростые отношения центральной парочки осложняются вмешательством третьего лишнего — кровожадного босса: в данном случае это начальник южноамериканского отдела ЦРУ (Стив Бушеми). Он обеспокоен желанием Криса, доедаемого раком, напоследок написать мемуары, в которых он может пролить свет на обстоятельства убийства Джона Кеннеди. В каком именно качестве герой Малковича участвовал в трагических событиях в Далласе в 1963 году, так и остается непроясненным, но это важный лейтмотив, периодически подкидывающий топлива для фирменных ироничных диалогов, которыми славится Макдона. Например, когда Крис в очередной раз упрекает Ли за прожорливость: «Ты не можешь перестать есть, даже когда убиваешь людей. Это отдает каким-то хладнокровием», тот парирует: «Ты стрелял в голову Джона Кеннеди, а хладнокровный — я?»
Однако, надиктовывая на диктофон свои воспоминания, Крис решает начать вовсе не с исторического инцидента в Далласе, а с общих рассуждений о том, как правильно писать мемуары. При этом он невзначай формулирует и драматургические принципы самого Макдоны, который старается быть непредсказуемым: «В основе хороших мемуаров лежит эффект неожиданности». Поскольку все будут ждать от него историй про ЦРУ, рассуждает Крис, правильней всего было бы начать мемуары, например, с динозавров, о которых он много думает в последнее время (будучи и сам в своем роде динозавром, которому вскоре предстоит вымереть). Как и в «Залечь на дно в Брюгге», Макдона наделяет героя «католическими загонами», заставляя много рассуждать об аде и рае, задаваясь, например, вопросом, была ли у динозавров душа и, если да, попали ли хорошие динозавры в рай.
В преддверии смерти Криса, естественно, очень заботит, куда попадет он сам. И если в «Брюгге» ирландские киллеры еще сомневались, а стоит ли вообще безоговорочно верить в существование ада и рая, то американские убийцы из ЦРУ решают вопрос в цинично-юмористическом ключе. «Конечно, ты попадешь в рай, — успокаивает Ли своего друга, — ведь если бы не ты, столько стран так и не добились бы свободы». Так что за свою загробную участь Крис может быть спокоен, единственное, что он не может себе позволить, — это самоубийство, которое избавило бы его от страданий: обидно было бы в последний момент все испортить и все-таки загреметь в преисподнюю.
В «Дикой лошади» эффективным способом передать всю глубину мизантропии Криса становится его забота о животных и насекомых. В одном из диалогов он рассказывает, как ему жалко не то что убивать моль у себя в квартире, но даже выгонять ее на улицу в дождь: «Иногда мне кажется, что чилийская моль волнует меня больше, чем чилийский народ». Появляется на экране, разумеется, и обещанная в названии лошадь, да не одна — они в изрядном количестве пасутся на зеленой островной травке, приводя желчного героя в лирическое настроение (режиссер тщательно следит, чтобы в фильме соблюдался баланс между жестoкостью и сентиментальностью). С одной из лошадей у цээрушника даже складываются особенно близкие отношения, когда она обнюхивает его, лежащего на лугу во время ночной прогулки.
А в каталоге предсмертных переживаний Криса последним и самым важным пунктом станет не раскаяние в том, что он убивал людей, а сожаление о том, что надо было побольше времени проводить с лошадьми. Впрочем, что-то вроде мимолетной человеческой симпатии возникает у героя со случайной чилийской знакомой Моникой (Мариана Ди Джироламо), которую он при первой встрече шокирует откровенным признанием, что он сотрудник ЦРУ, чья цель — разрушить нарождающуюся в Чили демократию, поэтому прогрессивным чилийцам осталось недолго радоваться своему всенародно любимому демократическому президенту Альенде. Бедняжка Моника испытывает по отношению к американскому чудаку сложный спектр противоречивых эмоций, начиная от ужаса и отвращения перед его цинизмом и неполиткорректной наглостью, продолжая искренним сочувствием к умирающему старику и заканчивая странным упоением, которое добрая девушка внезапно испытывает, последовав совету мудрого Криса: «Начинай убивать. Трудно убить только первых шестерых или семерых».
Ювелирная, завораживающая игра Малковича, который сотрудничает с Макдоной впервые и давно не раскрывался в таком блеске, на всю мощь своего таланта, помогает избавиться от ощущения, что автор фильма повторяется, снова и снова возвращаясь к любимым образам и темам, гораздо глубже раскрытым в его предыдущих работах. Хотя актерские работы в «Дикой лошади» безупречны, в драматургическом и идеологическом смысле Макдона и правда несколько утратил свою хваленую непредсказуемость, во многом движется по накатанной колее (пусть даже по-прежнему бодро), да и его абсурдистский юмор уже не производит того эффекта, что в «Залечь на дно в Брюгге». И тем не менее на общем фоне глуповатой убаюкивающей кинопродукции, заигрывающей с инфантильной частью аудитории, безжалостный, порой бесчеловечный образ мыслей Макдоны и его героев под девизом «Иногда приходится делать ужасные вещи ради высшего блага» смотрится чрезвычайно выигрышно, и наверняка «Дикая лошадь» сможет вырваться вперед как один из фаворитов «оскаровской» гонки.
