Летом призывы перевести экономику на военные рельсы звучали всё чаще. Депутаты Госдумы делали ставку на мобилизацию ресурсов, тогда как глава ВЭБ.РФ Игорь Шувалов и мэр Москвы Сергей Собянин защищали свободный рынок. Его главный плюс — быстрое насыщение потребительского сектора, но в сложных наукоемких отраслях важна роль государства-дирижера. Будущее — за гибридом капитализма и точечной мобилизации.
Контекст
В конце июля лидер партии «Справедливая Россия — За правду» Сергей Миронов заявил, что российская экономика должна быть готова при необходимости перейти на военные рельсы, как в годы Великой Отечественной войны. В начале августа его поддержал член комитета Госдумы по обороне, депутат от «Единой России» Андрей Колесник. На фоне массовых атак беспилотников он сказал, что России пора «по-настоящему» встать на военные рельсы.
КПРФ и её лидер Геннадий Зюганов на протяжении года также выступали за усиление государственного планирования и пересмотр рыночных приоритетов ЦБ и Минфина.
С такой позицией заочно поспорил глава ВЭБ.РФ и председатель экспертного совета АСИ Игорь Шувалов. На форуме «Сильные идеи нового времени» он заявил, что рыночные механизмы, особенно в гражданском секторе, работают быстро и эффективно — прежде всего в условиях дефицита предложения и экономических шоков.
Его поддержал мэр Москвы Сергей Собянин, назвав идею перенаправить «на войну» всю экономику «никчёмной». По его словам, «убить нормальную экономику — это убить вообще страну».
Где рынок эффективнее государства
За последние годы, когда один шок сменялся другим, именно рынок и частная инициатива стали главным амортизатором для российской экономики, считает доцент кафедры стратегического и инновационного развития Финансового университета Михаил Хачатурян.
Конкурентный рынок позволяет отдельным компаниям быстро принимать решения и балансировать спрос и предложение. В отличие от крупной государственной системы, он не требует прохождения длинной цепочки согласований и способен оперативно реагировать на изменения.
«Ярчайшим проявлением этой гибкости стало спасение страны от тотального товарного дефицита. Столкнувшись с уходом западных брендов и логистической блокадой, бизнес не стал ждать указаний сверху. Предприниматели самостоятельно выстроили схемы параллельного импорта через Турцию, ОАЭ и страны Азии, взяв на себя поиск новых поставщиков и сопутствующие риски», — отметил эксперт.
Транспортные компании переориентировали грузовые потоки, создали новые сухопутные маршруты и начали активнее использовать динамическое ценообразование. В этой ситуации государство не заменило рынок, а создало условия для его работы: сняло часть нормативных ограничений и сформировало «коридор возможностей», внутри которого бизнес смог восстановить разрушенные логистические цепочки.
Когда рынок не справится
Однако рыночные стимулы не всегда подходят для долгосрочного технологического развития. Это признают и сторонники капиталистической модели во власти.
«Рыночная экономика не очень хорошо работает по повестке развития», — заявил Игорь Шувалов. По его словам, для реализации долгосрочных приоритетов необходимы элементы государственного дирижизма — институты развития, участие правительства и бюджетная поддержка.
Такой подход разделяет и бизнес. По словам председателя совета директоров ХК «Сибирский деловой союз» Анастасии Горелкиной, государству необходимо точечно концентрировать ресурсы на критически важных направлениях. Речь идёт о приоритетном финансировании, упрощении закупочных процедур, резервировании производственных мощностей и льготных режимах для исполнителей.
Особенно это важно для отраслей, где создание полноценной технологической цепочки занимает десятилетия: микроэлектроники, авиастроения и станкостроения.
«Классические рыночные стимулы зачастую не срабатывают при выстраивании длинных технологических цепочек. Во-первых, срок окупаемости таких проектов может измеряться десятилетиями, что делает их менее привлекательными для частного капитала, ориентированного на более быструю отдачу. Во-вторых, риски носят системный характер — от технологических до внешнеполитических, — и отдельный инвестор не способен их диверсифицировать», — объяснила эксперт.
Наконец, отдельные звенья таких цепочек могут быть убыточными сами по себе, но при этом критически важными для всей системы. Без внешнего целеполагания и поддержки рынок не всегда способен сохранить такие производства.
Государство как дирижер
Рыночные и мобилизационные инструменты не обязательно должны существовать отдельно друг от друга. Для России это могут быть две части одной системы, считает профессор кафедры финансов устойчивого развития РЭУ им. Г. В. Плеханова Михаил Гордиенко.
По его мнению, государство должно концентрировать финансовые, технологические и производственные ресурсы на стратегических направлениях, но при этом сохранять рыночное ценообразование, конкуренцию и частную инициативу.
Эту функцию могут выполнять институты развития, считает Михаил Хачатурян. Их задача — не подменять рынок, а связывать государственные приоритеты с частным бизнесом и снижать ключевые барьеры для инвесторов: высокие риски, нехватку «длинных» денег и неопределённость.
ВЭБ.РФ, Фонд развития промышленности и профильные фонды используют для этого разные инструменты. Один из ключевых — «Фабрика проектного финансирования». В рамках синдицированного кредитования ВЭБ.РФ распределяет крупный проект на несколько траншей и принимает на себя наиболее рискованную часть финансирования.
Государственные гарантии, субсидирование процентных рисков и экспертная оценка помогают создать для коммерческих банков более предсказуемые условия. Благодаря такому распределению рисков частный капитал получает возможность участвовать в проектах в микроэлектронике, станкостроении и авиапроме — отраслях, которые без государственной поддержки могли бы оказаться для него слишком рискованными.
Международная практика
Сочетание рыночных механизмов с точечным государственным вмешательством используется не только в России. В Китае государство контролирует энергетику, финансы и значительную часть промышленности, формирует долгосрочные планы, но при этом сохраняет рыночную конкуренцию в потребительском секторе, экспортном производстве и технологическом бизнесе, рассказал Михаил Гордиенко.
Мобилизационные меры включаются там адресно — например, во время пандемии или в отраслях, связанных с технологическим суверенитетом и внешним давлением.
Похожие элементы есть в Израиле, Сингапуре и США. Несмотря на статус крупнейшей капиталистической экономики, США используют Закон об оборонном производстве 1950 г., который позволяет президенту обязывать частные компании выполнять государственные оборонные заказы и поддерживать расширение производственных мощностей.
Та же логика проявлялась в США и Великобритании во время Второй мировой войны. Государство вводило квоты, распределяло дефицитные ресурсы и контролировало цены, но сохраняло частную собственность и возможность получения прибыли как стимул для предпринимательской активности.
России не обязательно выбирать между полной мобилизацией и свободным рынком. Более реалистична модель, в которой государство задает приоритеты и принимает на себя часть рисков, а бизнес сохраняет конкуренцию и самостоятельность.
