Научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН, эксперт клуба «Валдай»
Независимость от Франции Мали обрела в 1960 г., однако французское влияние сохранялось на протяжении последующих десятилетий, а его наследие никуда не делось и сегодня. Стремление малийских властей окончательно отмежеваться от бывшей метрополии, диверсифицировать свои экономические связи до сих пор сталкивается с необходимостью с Францией договариваться. Дело в том, что Мали расположена в самом центре бывшей французской колониальной империи в Северо-Западной Африке. Именно через страны, где сохраняется французское влияние (в частности, через Сенегал, Кот-д’Ивуар, Гвинею и Мавританию), Мали получает выход к морю.
Другим инструментом французского влияния в Мали традиционно служил раскол между кочевым севером страны, населенным племенами туарегов, и оседлым югом. Этот конфликт достался обретшим независимость малийцам в наследие от колониальной эпохи, а основу его заложили сами французы, когда навязали местному населению искусственные государственные границы. Французы же этим конфликтом долгое время и управляли, ослабляя малийскую государственность и навязывая ей зависимость от внешней помощи.
В 2010-х внутренний малийский раскол оказался сопряжен с рядом региональных конфликтов, вспыхнувших в Западной и Центральной Африке — в Ливии, Нигере, Чаде, Камеруне. Появился фактор международного терроризма, на территорию Мали стали перетекать военизированные группы из Ливии, где в 2011 г. был свергнут режим Муаммара Каддафи.
Под предлогом содействия деэскалации и борьбы с терроризмом в Мали вернулись французские военные: в 2013 г. Франция запустила в республике операцию «Сервал», а годом позже переименовала ее в «Бархан» и расширила на соседние Чад, Буркина-Фасо, Мавританию и Нигер. Результаты этой операции вылились в критический рост антифранцузских настроений, в результате которого в 2022 г. Франция свое военное присутствие в Мали свернула, а в 2023 г. малийцы перестали использовать французский язык в качестве государственного.
Военное присутствие Франции в Мали в 2014–2022 гг. обнажило хищническую неоколониальную природу французской политики в отношении Африки: имитируя борьбу с терроризмом, Париж лишь усугублял внутренний малийский раскол, затягивал и откладывал его решение.
Мали интересна Франции как источник природных ресурсов — в первую очередь легко извлекаемых запасов золота — и как транспортный коридор. Например, через республику удобно возить тот же уран из Нигера. При этом Париж вовсе не заинтересован ни в развитии Мали как государства, ни в укреплении ее суверенитета — это ставит крест на неоколониальной модели, поскольку порождает конкуренцию, ведет к росту издержек, лишает возможности извлекать из страны ресурсы за бесценок и получать таким образом сверхприбыль. По этой же причине Париж всегда обеспечивал малийскую безопасность лишь на словах, на деле выступая архитектором нестабильности в стране и регионе.
Избавившись от французского присутствия в 2022 г., Мали обратилась к оборонному сотрудничеству с Россией и активизировала закупки вооружений из Турции. Франция же сегодня оказывает поддержку сепаратистскому альянсу джихадистов и туарегов, стремящихся свергнуть переходное малийское правительство. Согласно заявлениям Бамако, содействие Парижа заключается в тренировках и инструктаже боевиков, предоставлении разведданных. Такое управление конфликтом не требует от Парижа больших затрат и в то же время позволяет сделать присутствие в Мали его конкурентов — в первую очередь России — дорогостоящим и рискованным.
Франция занималась этим всё время своего присутствия в Мали и других африканских странах: управляла внутренними конфликтами, где-то разжигая, где-то купируя, ослабляя эти государства и удерживая их под контролем, реализуя собственные экономические амбиции без оглядки на интересы местного населения. Это же она делает и сейчас, опираясь на свой исторический опыт и обширный личный состав специалистов с богатейшим реальным опытом работы на земле в этом регионе.
Согласно одной из версий, в Париже могут рассчитывать на реализацию в Мали сирийского сценария: джихадисты с сепаратистами приходят к власти и развивают активные отношения с теми, с кем прежняя власть их расторгла, то есть с Францией.
Сомневаюсь, что это так. Скорее, Париж делает ставку на разрушение малийской государственности с превращением этой территории в очаг нестабильности, ведь именно такой сценарий выглядит куда более вероятным. В пользу такой версии говорит отсутствие четкой иерархии и структуры в рядах повстанцев, ситуативность союза между их крупнейшими группировками.
В зависимости от сценария страна как минимум утратит способность проводить самостоятельную внешнюю политику, а как максимум — распадется. В обоих случаях активным внешним игрокам, то есть Франции, никто не помешает спокойно заниматься здесь интересующей их экономической деятельностью: выбирать из недр ценные ресурсы с минимальными издержками, не отдавая малийскому народу ничего взамен.
К слову, кризис в Мали скажется и на всех сопредельных государствах, замедляя их экономический рост и укрепляя зависимость от Франции как «провайдера безопасности». Так, погоня французского военно-политического руководства за призраками ушедшего безвозвратно прошлого, мнимым геополитическим величием и сомнительной экономической выгодой способствует погружению обширного пространства в центре африканского континента в пучину хаоса.
Для Парижа распад малийского государства, гибель тысяч людей, нестабильность целого региона — это не издержки, а желательный способ сохранения своего присутствия. Фактически — реставрации кажущегося ушедшим в прошлое колониального порядка.