Доктор технических наук, профессор РХТУ им. Д. И. Менделеева, эксперт РИНКЦЭ
Миф о «догоняющей» стране
Разрыв между советскими технологическими свершениями и сегодняшним «догоняем» принято объяснять санкциями, нехваткой денег, ошибками приватизации и слабостью институтов развития. Все это верно, но недостаточно. Проблема глубже: Россия ослабила не только промышленную кооперацию, но и социальный статус человека, который создает сложную технику. Мы обсуждаем литограф, станок, чип, двигатель как конечный дефицит. Но главный дефицит — инженер и технолог, поставленные в центр экономической и общественной иерархии, а не на ее периферию.
Урок 1918-го: почему науку не закрыли
Исторический опыт показывает, что большие научно-технические рывки начинаются не с красивых деклараций, а с решения государства и элит сохранить научную школу в момент слома. Даже в 1918–1920 годах на фоне гражданской войны и хозяйственного распада Академию наук не уничтожили, а встроили в новую хозяйственную систему. Комиссия по изучению естественных производительных сил России получила поддержку, а за первые два года советской власти было создано 33 научно-исследовательских института. Это был не жест гуманизма, а акт прагматизма: научную школу легко разогнать, но почти невозможно быстро собрать заново.
Инженер как элита: советская связка
Отсюда и более поздние результаты. Советская система имела тяжелые изъяны, плохо работала с потребительским рынком и нередко подменяла эффективность мобилизацией. Но она понимала ключевую вещь: инженер — это не вспомогательный персонал, а часть национальной элиты. Вокруг него строились карьерные лифты, КБ, отраслевые НИИ, опытные производства, заводы и министерства, способные мыслить длинными технологическими цепочками. Именно поэтому у страны получались атомный проект, космос, сложные оборонные и инфраструктурные решения: не из-за «генетической гениальности», а потому, что существовал маршрут от идеи к металлу и от лаборатории к серии. Логику такого управления хорошо иллюстрирует фигура Леонида Костандова — легендарного химика и системного отраслевого менеджера, который мыслил не отдельным заводом, а всей цепочкой создания стоимости.
Как исчезло главное звено
Проблема современной России в том, что в 1990-е были разрушены не только бюджеты, но и эта связка. По оценкам, опубликованным на площадке РАН, в 1990-е прекратили существование 800 институтов, а вместе с ними фактически стало исчезать само понятие отраслевой науки. Страна не просто потеряла часть кадров — она потеряла «средний этаж» технологического развития, тех, кто доводит научную идею до технологического регламента, оснастки, серийной документации, повторяемого качества и экономически устойчивого выпуска. Поэтому сегодня Россия еще способна создавать уникальные изделия под специальный заказ, но заметно слабее чувствует себя там, где нужны длинная серия, экспорт, сервис, стандартизация и снижение себестоимости на масштабе.
Что сегодня с инженером: цифры разрыва
Спрос на инженеров в стране при этом объективно высок. По данным ИСИЭЗ НИУ ВШЭ, обрабатывающие производства занимают второе место по спросу на инженеров в структуре вакансий — 21,4%. Но престиж профессии остается неустойчивым: по данным ВЦИОМа, в 2025 году профессию инженера считали престижной 64% опрошенных, при этом лишь 47% сами хотели бы получить инженерную специальность, а 49% — нет. Это очень точный сигнал.
Общество признает, что инженер нужен, но еще не готово считать этот путь безусловно выигрышным для сильного, амбициозного молодого человека. И пока этот разрыв сохраняется, кадровый дефицит будет воспроизводиться
Четыре шага для собственников
Отсюда главный вывод. Технологическое лидерство не возвращают одними субсидиями и не покупают через очередную модную «экосистему инноваций». Его возвращают тогда, когда инженер снова становится «белой костью» — в хорошем, продуктивном смысле слова. Когда главный технолог в компании по статусу сопоставим с финансовым директором, когда завод имеет собственный прикладной R&D-контур, когда молодому инженеру предлагают не только зарплату, но и наставничество, жилье, понятную карьеру и право принимать решения. И когда собственник понимает: расходы на доводку до серии — это не социальная нагрузка, а ядро будущей капитализации.
Инвестиция в будущее
Именно поэтому разговор о будущем страны сегодня должен идти не только в кабинетах чиновников и не только в университетах. Он должен идти в советах директоров, в промышленных холдингах, в частных производственных компаниях. Читатель «Эксперта» — это как раз тот человек, который может превратить общие слова в практику. Можно взять базовую кафедру, запустить корпоративную стипендию, оплатить пилотную линию, создать заводской центр разработок, сделать главного конструктора публичной фигурой внутри компании и отрасли. Это не благотворительность и не жест патриотической вежливости. Это инвестиция в собственный рынок, в качество активов и в длинное будущее страны.
Главный вопрос сегодня не в том, сможем ли мы снова сделать сложную машину. Сможем. Вопрос в другом: захотят ли лучшие школьники и студенты связывать с этой машиной собственную жизнь?
Пока общество будет относиться к инженеру как к полезному, но второстепенному специалисту, мы будем производить отдельные успехи и проигрывать системную конкуренцию
Когда инженер вернет себе место в верхней части социальной пирамиды, у страны появятся не только новые технологии, но и серия, экспорт и, наконец, взрослая экономика будущего.