Золото считается «тихой гаванью» для сохранения капитала во время кризисов. Но сейчас на фоне перестройки мировой финансовой системы цены на драгметалл очень волатильны. Президент золотодобывающей компании «Селигдар» Александр Хрущ уверен, что цены обязательно восстановятся и продолжат расти. «Эксперт» побеседовал с ним об опыте выпуска ЦФА и работе с «трудными» запасами, и узнал, в каких случаях нужно покупать золото.
— Мировой рынок золота в 2026 г. пока весьма волатилен — мы видели и абсолютный ценовой максимум, и падение котировок до многомесячных минимумов. Что давит на рынок и как отрасли работать в условиях подобных колебаний цен?
— Волатильность цен, тем более такая сильная и ярко выраженная, — абсолютно нормальная ситуация для нынешнего времени. Сейчас идет демонтаж предыдущей мировой финансовой системы. Возможно, это еще не всем до конца видно, но тем не менее это происходит.
Начинают работать такие факторы, как, например, дедолларизация. Взять простого обывателя в нашей стране: как раньше люди распоряжались денежными средствами? Они покупали доллары, скорее всего, наличные, и хранили их. Сейчас же покупать доллар — довольно бессмысленная затея. Меняется дизайн купюр: сначала доллар был зеленый, потом стал синий, сейчас появляется еще какой-то. И ты за этим уже не угонишься. И главное — есть риски, что эти доллары некуда будет предъявить, они просто не будут приниматься (речь о постепенном выводе из оборота старых долларовых купюр. — «Эксперт»).
Можем посмотреть и на фондовые рынки. В основном мы видим одни красные табло, практически ничего зеленого. Позитива нет, капитализация теряется. Многие инвесторы избавляются от акций.
И что делать, куда идти — не совсем понятно. Но есть золото. Золото является защитным активом, «тихой гаванью», хотя и в этой гавани волны бывают будь здоров какие. Но страшного в этом ничего нет. Общий тренд — рост цен на золото, просто он иногда совпадает с волатильностью. Это то, что толкает цену вверх. И у нас на внутреннем рынке уже сформировался тренд: россияне начали делать сбережения в золоте. Все изменения на мировых финансовых рынках давят и на российских покупателей.
Что двигает цену вниз в этом году — вопрос философский. Я считаю, что это новости и желание представить, что все будет как раньше, что нужно войти в какие-то активы, и они снова вырастут. Но на мой взгляд, такого не будет. Придет новая экономическая реальность, появятся новые имена, новые виды бизнеса. Прежняя система будет демонтирована, на ее месте появится что-то новое.
— А какие риски есть для российских покупателей золота, учитывая ценовые колебания на мировом рынке? Насколько это надежный актив?
— Золото — это не вложение сегодняшнего дня, а страховка, в которую ты вкладываешься очень надолго. Да, сейчас есть волатильность в пределах 20–30% от цены, на мой взгляд, это большая волатильность. Но ничего страшного в этом нет, если ты вкладываешься в золото на длительный срок и используешь его именно как защитный актив. На нем много не заработаешь, но зато точно сохранишь свои сбережения от инфляции.
Использовать золото по схеме «сегодня купили, послезавтра продали и заработали» нереально. Это показывают обороты по нашим ценным бумагам. Мы выпускали облигации, номинированные в золоте. И на них очень мало продавцов и покупателей. Те, кто купил облигации, сидят до их погашения, получают купонный доход и рост стоимости актива.
Можно просто посмотреть график цен на золото за 50–100 лет. Да, там иногда будет замедление роста, потом — скачки. После скачков обязательно будут падения. Но общий тренд на десятилетия вперед все равно будет восходящим.
— При выстраивании стратегии развития компании на что опирается «Селигдар»? Берете какое-то более устойчивое ценовое значение или учитываете все скачки и колебания?
— Давайте разделим бюджет и стратегию компании. Для бюджета мы берем прогнозы на следующий год, то есть идем в соответствии с теми реалиями, которые складываются сейчас. Бюджет на 2025 год мы делали исходя из рублевой стоимости 10800 руб. за грамм золота. И мы брали как гипотезу, что у нас доллар будет стоить 95 руб., а золото на мировом рынке — $3800 за унцию. На 2027 год мы берем такую же рублевую цену — 10800 руб. за грамм. Но в долларах мы уже закладываем $4400 за унцию, а курс — 87 руб. На этих позициях формируются производственные программы следующего года. В ноябре мы сделаем апдейт и посмотрим, сохраним ли этот прогноз.
Если говорить о стратегиях на длительные периоды, — 10, 15, 20 лет, то мы берем совсем другие предпосылки. Сейчас мы ориентируемся на цену золота около $3000 за унцию. Доллар на такие периоды гораздо сложнее прогнозировать, поэтому берется «флэт» от текущих значений, а финансовая модель просто инфляцируется. Но делаются более консервативные и сдержанные прогнозы.
— «Селигдар» активно развивает финансовые инструменты, выпустил уже два типа цифровых финансовых активов (ЦФА): в 2025 г. — с привязкой к цене золота и в 2026 г. — гибридный, то есть инвестор может получить уже сам слиток. Как компания оценивает опыт использования ЦФА? И какой вид актива выглядит более привлекательным — с привязкой к цене или к товару?
— Во-первых, я бы хотел рассказать, зачем мы это делаем. Мы участники рынка золота, а рынок всегда более устойчив, когда на нем есть некоторое многообразие доступных инструментов. И мы сейчас видим, что за цифровыми активами будущее. Нельзя сказать, что уже все есть и все работает. Но мы начинаем экспериментировать и смотреть на эти инструменты.
Первые выпуски облигаций у нас были номинированы в золоте. Это был успешный опыт, в обращении находится 3,3 тонн золота. Дальше у нас были рублевые облигации, а после этого — ЦФА.
Первый вывод, который мы сделали, — ЦФА выпускать гораздо проще, быстрее, функциональнее и дешевле. Еще очень большая разница между аудиторией облигаций и ЦФА. У последних — более осознанные люди, которые понимают, что они покупают. В облигациях, мне кажется, очень большой процент первопроходцев, которые решили в моменте заработать на золоте. А если человек покупает ЦФА, то он как минимум разобрался, что это такое, и у него выстроена вся инфраструктура.
У «Селигдара» вообще есть стратегия по ЦФА, мы этот план последовательно реализуем. В конечном счете мы хотим дойти до токенизации недр. Наша цель дойти туда, а сможем или нет — это вопрос.
— А что подразумевается под токенизацией недр?
— Мы будем выпускать токены на наши запасы. То есть на то золото, которое еще не добыто. Но для того, чтобы это сделать, нужно пройти большой путь. Сейчас у нас появились гибридные ЦФА — это уже не только инструмент привлечения денежных средств, но и новый канал продажи. В данном случае получается продажа с отсрочкой, некое авансирование того, что у вас есть.
Мы также участвуем в проекте Гознака — речь о токенизации складского свидетельства. Мы предоставляем туда металл, у него есть складская расписка, которая становится электронной и может быть токенизирована. И под этим токеном в Гознаке хранится металл. Мы экспериментируем с ЦФА, для нас это очень важно. И мы смотрим, как это работает, учимся, потому что законодательной базы для цифровых активов, включая налоговую, пока практически нет.
— Но выходит, что инвесторы, покупая, например, токены на запасы, будут приобретать и определенные риски, потому что запасы — это еще далеко не готовый продукт.
— Бесспорно, риски есть. И об этом тоже нужно обязательно сказать. Что такое наши облигации, ЦФА и токены, номинированные в золоте? Чем они они обеспечены? Они обеспечены реальным золотом. Наше годовое производство в 2025 г. составило 8 тонн золота, в этом году будет 9 тонн. А производство обеспечено запасами, у нас их несколько сотен тонн. И ежегодно все наши инвесторы могут видеть одну и ту же картину: в рамках геологоразведки мы доставляем объемы запасов, они у нас постоянно расширяются. И это будет обеспечением тех финансовых инструментов, о которых мы сейчас говорим.
— «Селигдар» почти всю свою продукцию продает на российском рынке, в том числе через финансовые инструменты, о которых мы сейчас говорили. Такая стратегия как-то органически сложилась или намеренно был выбран путь реализации металла внутри страны?
— Мы реализуем наш металл исходя только из одного постулата: мы хотим продавать как можно дороже. На текущий момент все золото продается внутри страны через разные каналы — банками, уполномоченными организациями, которые могут покупать на бирже, аукционы на бирже, аукционы Гохрана.
Сейчас дисконты на внутреннем и внешнем рынках одинаковые. Только внешний рынок влечёт дополнительные расходы — транспортировка, таможня и прочее. И сейчас нет никакой выгоды в экспорте. А вот в 2023 г., когда внутри страны дисконты были 6–10%, а за рубежом — 0,5–1% или вообще полный паритет, это имело смысл.
Мы все равно экспортируем золото в очень небольших объемах для того, чтобы этот путь всегда работал и чтобы мы всегда знали о ключевых изменениях в законодательстве.
— То есть в целом стратегия гибкая? Если вы видите, что выгоднее золото экспортировать, то просто переходите к продажам за рубеж?
— Да, именно так и есть. Мы просто продаем по максимальной цене.
Кстати, насчет волатильности. У нас всегда есть выбор, что сделать: продать металл сегодня или придержать его и продать потом. Если ответ — лучше подождать, если мы верим в рост рынка в ближайшее время, в изменение курса доллара или цены самого металла в долларах, то мы рассуждаем, как нам покрывать затраты, какая кредитная ставка будет за этот период, покрывает ли она этот ожидаемый рост? Если на все ответ «да», то мы можем подождать с реализацией металла и привлечь деньги в банках.
— Один из самых перспективных проектов компании — золоторудное месторождение Кючус на севере Якутии. На какой стадии сейчас его реализация? Сохраняете ли планы по запуску проекта на 2029 год?
— Технико-экономическое обоснование по Кючусу должно быть утверждено до конца 2026 г. У нас утверждены запасы: первоначально было 175 т золота, а после доразведки уже 188,6 т золота, 13 т серебра и 3,8 тыс. т ртути.
Все идет планово. На ВЭФ мы подписали ряд документов о развитии инфраструктуры: по угольной генерации электричества и тепла на территории месторождения, по транспорту — зимней дороге от порта Найба до нашего месторождения. Также мы определили технологии производства, их будет две. Руда будет делиться на два потока, а потом снова сходиться. Одна из технологий — флотация, вторая — терморудоподготовка.
— В нефтяной отрасли уже давно сформировался такой тренд как ухудшение качества залежей и переход добычи в трудноизвлекаемые запасы. Есть ли подобные тенденции в добыче золота?
— Есть, это общемировой тренд. Мы к нему подходим очень просто: создаем технологии, которые позволяют подстраиваться под изменения, чтобы компания оставалась при этом эффективной. Искать месторождения с содержанием золота 20–30 граммов на тонну руды бессмысленно, такого уже не будет. То, с чем мы реально сейчас живем — 0,5–1 грамм на тонну, хотя еще недавно было 3–5 граммов. А жить с этим можно, только развивая технологии, ничего другого не дано. Мы, наоборот, идем даже в более сложные руды, потому что там меньше конкуренция.
Но в целом в этой ситуации живут все. Не только в нашей стране, по всему миру. Мы работаем с рудами с содержанием золота в среднем 0,7 грамма на тонну, а в мире — уже 0,3 грамма.
— А как меняется себестоимость добычи? Увеличиваются ли затраты на производство, учитывая усложнение запасов?
— Они, бесспорно, увеличиваются. Средняя себестоимость у мировых производителей уже достигает $1800–2000 за унцию. Наш total cash cost еще несколько лет назад был ниже $1000, а в 2025 году он уже достиг уровня $1500.
У этого роста несколько составляющих. Первая — переоценка валюты, которая сама по себе ничего такого объективного не принесла, но рост спровоцировала. Вторая — инфляция. Третья — рост зарплатного фонда. Например, за последние 1,5 года рост зарплат составил около 30%. Также серьезно выросла налоговая нагрузка. Рост средней цены реализации и изменившиеся правила расчета налоговой базы привели к увеличению суммы налога, подлежащего уплате в бюджет, более чем в два раза в сравнении с 2024 годом.
— Опять по аналогии с нефтяной отраслью: там идет дискуссия о том, требуют ли более сложные запасы адаптации налогового режима. Как на это смотрят в золотодобыче?
— Налоговая нагрузка — это данность, это условие нашей работы. Как солнце встает на востоке, так и присутствует налоговая нагрузка. Конечно, если бы она была меньше, то большее количество денежных средств можно было бы направлять на инвестиции. Но пока ситуация такая, и нужно уметь работать именно в этих условиях.
