Участвовавшая в конкурсе Каннского фестиваля фантастическая драма «Барашек в ящике» японского режиссера Хирокадзу Корээды не смогла повторить успех его же «Магазинных воришек», которые в 2018 г. получили «Золотую пальмовую ветвь». Вторичный «Барашек» машинально воспроизводит мотивы из прошлых фильмов Корээды, а также сюжет «Искусственного разума» Стивена Спилберга, где супружеская пара усыновляет андроид
Лидия Маслова
Кинокритик
Действие «Барашка в ящике» происходит в будущем, которое часто называют «недалеким», хотя в русском языке у этого эпитета есть нелестный синоним. Японцы ближайшего будущего, какими их представляет Корээда, не то чтобы глупы, но довольно простодушны, вероятно, потому, что слишком избалованы передовыми технологиями. Последние теперь не ограничиваются дронами-доставщиками и прочими бытовыми удобствами, а настойчиво проникают в духовную сферу — в частности, берут на себя смелость практически воскрешать мертвых. Именно так выглядит деятельность корпорации «Возрождение», которая рассылает потенциальным клиентам пошловатую рекламу в виде раскладного пластикового сердечка, из которого, если его открыть, вылетают светящиеся лунные мотыльки, символы душ умерших. «Возрождение» обещает безутешным родственникам материализацию дорогих покойников — корпорация как бы предоставляет их душам новую физическую оболочку, неотличимую от прежней, а внутренняя начинка андроида, имитация его «душевной» жизни создается генеративным ИИ на основе предоставленных заказчиком фотографий и видеоматериалов.
На этот дешевый рекламный трюк немедленно покупается героиня, трепетная женщина-архитектор Отоне (Харука Аясэ), у которой 2 года назад погиб в дорожном происшествии семилетний сын. Ее мрачный муж Кенсуке (Дайго) с самого начала не разделяет воодушевления жены по поводу усыновления «андроида» и нехотя соглашается протестировать псевдоребенка — поначалу, кажется, единственно потому, что «Возрождение» в рекламных целях предоставляет пробный экземпляр бесплатно. Приемные родители работают на контрасте между материнскими инстинктивными эмоциями и отцовским скептическим разумом. Их знакомство с электронным сынишкой (Риму Куваки) поначалу выстроено в предсказуемом трагикомическом ключе. Еще не до конца пережившая горе утраты мать нежно обнимает ребенка и хлопочет над ним, как наседка, при этом зачитывая инструкцию по его эксплуатации: «При удалении на 30 метров от владельца питание автоматически отключается...»
Брутальный отец при этом морщится и справедливо называет корпорацию «Возрождение» гиенами, которые наживаются на чужой беде, а искусственного ребенка — роботом-пылесосом, вспоминает тамагочи и упорно запрещает андроиду называть его папой. Однако и суровый Кенсуке немного размякает и даже начинает улыбаться, когда ИИ демонстрирует глубокое проникновение во внутренний мир своего прототипа и перечисляет все станции на железнодорожной ветке, по которой часто ездил погибший мальчик, больше всего увлекавшийся поездами. Чуть позже выяснится, что у Кенсуке есть свой тайный и вполне рациональный план — с помощью андроида и его искусственного интеллекта, способного анализировать детали воспоминаний, попытаться выяснить обстоятельства гибели сына, виновник которой так и не был установлен и наказан.
Впрочем, как часто бывает в таких случаях, чувство вины размазывается равномерным слоем по разным персонажам и членам семьи. Отоне склонна обвинять свою мать (Кимико Ё), помешавшую вовремя забрать ребенка из школы, из-за чего якобы и случилась трагедия, но, похоже, дочь с матерью просто находятся в хронических контрах и испытывают глубокую взаимную неприязнь. Эпизоды с матерью Отоне напоминают того бодрого и живого режиссера Корээду, чье умение натурально изображать внутрисемейные отношения вызвало восторг критики по поводу «Магазинных воришек», по сравнению с которыми «Барашек» выглядит куда более искусственным и надуманным, снятым не интуитивно, а чересчур концептуально.
Однако нагловатая бабушка всё-таки привносит глоток свежего воздуха. Первым делом она просто падает, увидев воскресшего «внучка», а потом старается внедрить в сознание дочери вполне естественные с точки зрения обыденного здравого смысла вещи: вместо того чтобы зацикливаться на утрате погибшего сына и пытаться заменить его суррогатом, лучше, пока не поздно, родить нового ребенка. «Легко сказать...» — возражает Отоне, хотя совершенно непонятно, что ей мешает последовать материнскому совету, кроме стремления режиссера Корээды максимально усложнить ситуацию и напичкать ее философскими смыслами и литературными аллюзиями. Главная из них вынесена в название фильма и отсылает к сказке Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький принц». Героиня читает сказку роботу на ночь: Маленький принц заставляет Летчика рисовать ему барашков, ни один из которых принца не устраивает, пока Летчик наконец не изображает просто коробку — внутри нее можно вообразить любого барашка на свой вкус. (Для тех, кто не догадался, откуда цитата, есть эпизод в магазине игрушек, где героиня покупает роботу стеклянный шарик с блестками внутри и надписью Le Petit Prince.)
Метафора прозрачна: ребенок-андроид — это, в сущности, не более чем ящик, который родители заполняют своими воспоминаниями о погибшем ребенке. Если есть у андроида что-то вроде «души», то это лишь та душа, которую вдохнули в него люди силой своего воображения — этой простенькой мысли вполне хватило бы «Барашку в ящике», который получился бы куда более симпатичным фильмом, будь он на полчаса короче. Однако Корээда решил дополнительно нагрузить историю очередной драматической встречи человека с ИИ хитроумной натурфилософией, связанной с отношением японцев к деревьям.
Дерево играет важную роль в сюжете еще и потому, что Отоне и Кенсуке подвизаются в архитектуре и строительстве и хорошо разбираются в нюансах, отличающих, скажем, цельную древесину от клееного бруса. А ребенок-андроид, пользуясь умением ИИ мгновенно поглощать и перерабатывать любую информацию, быстро начинает разбираться в том, какие деревья лучше посадить на приусадебном участке. Свою толику философии привносит похожий на старое дерево аксакал (Мин Танака), который строгает 300-летний кипарис (не исключено, что для того самого ящика, в который ему вскоре предстоит сыграть) и уверяет, что деревья живут и после смерти, поэтому надо уважать жизненный путь дерева, которое ты срубил. Ближе к концу Корээда предлагает еще одну древесную аналогию человеческого существования: «Когда дерево умирает, грибы разлагают его в почву и на его месте вырастает новое дерево». Всё это понятно и возражений не вызывает, смущает только тот вычурный способ, которым автор фильма старается в финале увязать андроидов с деревьями и найти между ними какое-то внутреннее родство, однако при этом его причудливая мысль окончательно теряется в густом лесу литературных метафор.
